твоему лбу. Тебе кажется, что ты наклоняешься ещё на несколько сантиметров.

— Тебе было семнадцать лет в ночь аварии, так что ты обязательно помнишь.

— Нет… Нет…

— У нас есть свидетели! Мы знаем, что ты был там, вместе с отцом Офелии Кроше. Ты даже сделал фотографию — ту самую, которую передал старику Лазарю.

Как только Карим немного ослабляет хватку, ты видишь только небо, слышишь только шум машин на кольцевой дороге.

— Ладно, — наконец выпалил ты. — Ладно, я был там. Я был на этом чертовом пешеходном мосту в тот вечер. Как и в большинстве вечеров. И не для того, чтобы продавать лук-порей, если вы понимаете, о чем я. Другой вид садоводства.

Нина сильнее прижимает палец к твоему лбу. Все твоё тело по-прежнему наклонено вперёд. У тебя возникает ощущение, будто ты превратился в песочные часы и вся твоя кровь вот-вот выльётся на одну сторону.

— Ну так рассказывай нам, быстрее!

— Когда… когда я прибежал, мать твоей подруги, Офелии, уже упала. Её тело разбилось в три метра ниже, на объездной дороге. Головой вперед. Череп раскололся об асфальт.

— А отец Офелии?

— Он появился позже. Был совершенно пьян. Но я могу вас заверить в одном: он к ней не прикасался.

— Почему ты ничего не сказал! — взорвался Карим, удерживая его теперь лишь одной рукой. — Он за это шесть лет отсидел!

Ты кривишься, бледнее фасада «Сорано.

— А я бы сколько отсидел за сбыт травки? Каждому своё дерьмо!

— А фотография? — вступает Нина. — А чёрная «Волво»?

— Я снял её до того, как приехали копы. Всё равно можно было на этом заработать. Потом я свалил. Не собирался ждать копов с травой в карманах. Я свалил, как только этот парень из социальных служб, Видам, вышел из своей тачки. Я его знал, он часто бывал в районе, занимался несколькими семьями, не только Кроше.

— Может, это он и был убийцей? Может, он её переехал?

— Кого переехал? Маю Кроше? Вы с ума сошли!

Ты смотришь на Нину и Карима, начинаешь понимать, к чему они клонят, и вдруг тебе становится спокойнее. К тому же Карим наконец ослабляет объятия, и тебе удаётся выпрямиться. Ты снова ставишь ноги на пешеходный мостик.

— Я же вам говорил, я прибежал первым. Спустя всего несколько секунд после того, как Мая Кроше прыгнула. Потом у меня было время обдумать всё, послушать, что говорят в районе, вопросы копов, расследование. Если Видам появился так быстро, то это не совпадение — это потому, что мать твоей подруги, Офелия, не переставала ему звонить. Так что, как только он получил сообщение, он примчался так быстро, как только мог. Логично, что он прибыл раньше копов… но всё равно слишком поздно, чтобы спасти её.

Карим отпустил тебя. Ты смотришь на него, потом на Нину. На этот раз козыри на твоей стороне.

— Чего вы ищете? Виновного? Очнитесь, это был несчастный случай! Чёртов несчастный случай! Так что, если вы действительно хотите помочь своей подруге, вам лучше найти её. И не дать ей наделать глупостей!

43

Видам

Мы падем вниз.

Я чувствую, как белая известковая земля, скользкие кремни и замерзшая трава скользят под нашими ногами. Я чувствую, как пустота засасывает нас.

Мы оба умрём.

Это моя последняя мысль.

Мы отправимся в царство летающих существ, и тебе придётся отвечать перед Майей. Я с нетерпением жду, когда она обнимет меня. Я уже чувствую её руки вокруг моей талии. Вокруг моей груди. Я борюсь с этим последним ощущением, отгоняю эту последнюю галлюцинацию: руки, целый лес рук, обвиваются вокруг меня, словно лианы, выросшие из ниоткуда. Они обхватывают наши ноги, цепляются за нас, запутываются, удерживают нас и прижимают к земле. Связывают меня и надевают на меня наручники.

Наконец-то я понимаю!

Я считаю их про себя. Восемь полицейских только что выскочили из ближайших деревьев — густой рощицы из дубов и каштанов.

Они ждали там с самого начала.

Кто мог их предупредить?

Они отпускают тебя, Ричард, почти извиняются за то, что прижали тебя к земле, за то, что запачкали твои брюки, едва ли не отряхивают их, в то время как двое копов с руками, как у рестлеров, силой поднимают меня. Я потеряла свои балетки, когда меня бросили на землю.

Двое полицейских тянут меня назад. Мои ноги поцарапаны о камни. Им на это наплевать, как и мне наплевать на боль. Я вижу только две красные полосы, которые оставляю за собой — кровавый след, ведущий к прыжку смерти.

Мне нельзя!

Неподалеку, в углублении пешеходной тропы, притаился фургон. Прежде чем эти рестлеры силой затащили меня туда, я заметила, что во всех окнах виллы «Буа-де-Сиз» горит свет. Я вижу Розу-Анну, одетую в ночную рубашку, бегущую к тебе с легкостью призрака. Быстро, как я её ещё никогда не видела. Она летит над камнями и приземляется в твоих объятиях. Влюблена, как я её ещё никогда не видела.

И ты, Антуан, выскакиваешь, с обнажённой грудью, неловко укутанный в простыню.

Ты не обращаешь внимания на своих родителей, смотришь только на меня. Я читаю тысячу вопросов в твоём взгляде. Тысячу «почему? - Тысячу «кто ты, Элиза? - Тысяча «какое преступление я совершила? - Наши взгляды наконец сливаются, но у меня нет сил выдержать твое разочарование. Я опускаю глаза на свои изрезанные ноги, на две красные линии — две параллельные кровавые судьбы, ведущие только к обрыву…

Прежде чем копы захлопнут за мной черные двери фургона.

44

Лейтенант Кэмпион

Как только я вошла в полицейский участок, ты приказал моим телохранителям снять с меня наручники, а затем вывел из кабинета всех остальных полицейских. Комната в мгновение ока опустела. Ты сам принес мне кофе. Ты уже мало чем напоминаешь того «Норе-Рипу» из «Бар де Флер. - Ты надел костюм темно-синего цвета, побрился, причесался, может быть, у тебя даже есть галстук в кармане, и ты достанешь его, когда пойдёшь отчитываться перед судьёй или перед журналистами, которые, наверное, ждут за дверью.

Твой лазерный взгляд ещё никогда не был таким зелёным, словно ты его тоже почистил.

— Я попрошу вас выслушать меня, Офелия. Затем другие полицейские зададут вам вопросы, много вопросов. Обычно так и проходит допрос под стражей, как вы сами