блондинка ещё далеко, в шестистах метрах позади вас, на уровне «железной завесы» у господина Фама.

На мгновение тебе становится страшно, что Карим схватит тебя и сбросит с вершины пешеходного моста. Но нет, он просто хватает тебя за воротник.

— Я… я ничего не видел в тот вечер.

— О да, Набиль, — отвечает Карим. — И ты нам всё расскажешь!

41

Видам

Я улыбаюсь тебе, до тебя остался всего метр. Ты не шевельнулся, не подозреваешь ничего. Мне достаточно лишь коснуться тебя, чтобы вывести тебя из равновесия. Ты опрокинешься вниз, на восемьдесят метров.

Я поднимаю руки на уровень твоих плеч, словно хочу притянуть тебя к себе, чтобы поцеловать.

Именно в это я и хочу, чтобы ты поверил.

Мои две раскрытые ладони резко опустятся на несколько сантиметров, прикоснутся к твоему торсу и с силой надавлят на него. Это займет меньше секунды, у тебя не будет времени среагировать. Эффект неожиданности! Ты настолько уверен, что это я попалась.

Мне нужно лишь разделить свой мозг на две части: одно полушарие, рисующее каждую черту моего улыбающегося лица — маску ангела, — а другое, полное решимости убить, управляющее каждой моей мышцей, словно смертоносным оружием.

Мне это удаётся, мне это удаётся так легко. Ты превратил меня в чудовище, Ричард. Я думаю о Стиви, я думаю о Майе, я думаю и о тебе, Нина, и о ребенке, которого ты носишь, я думаю о Бене, прости, это убийца, которую ты опекала все эти годы. Я думаю о Лазаре, без тебя я бы никогда не собрала столько доказательств. Я думаю о папе, может быть, у тебя хватит мужества, которого не хватило мне, может быть, ты приедешь навестить меня в тюрьме, когда всё закончится. Я думаю об Антуане, как ни странно, но именно тебе я посвящаю свою последнюю мысль…

И я толкаю тебя!

Со всей силой, удесятерившейся за эти годы, когда я представляла себе ту секунду, когда ты наконец поплатишься.

Ты не шелохнулся.

Не больше, чем если бы я прислонилась к дереву, балансируя над обрывом.

Еще до того, как я успела до тебя дотянуться, ты схватил меня за запястья.

Ты оказался быстрее меня… словно все это предвидел.

Ты держишь меня, скованную в тисках твоих рук. Ты сильнее, мощнее. Я сопротивляюсь, но ты не сдаёшься. Ты повышаешь голос — думаешь, крик сможет меня успокоить?

— Чего ты хочешь, Элиза? Убить меня? За то, что я захотел тебя?

Я продолжаю сопротивляться, суетливо жестикулируя, но ты сдерживаешь меня без агрессии. Ты пытаешься разглядеть черты моего лица сквозь развевающиеся волосы и отчаянные гримасы.

— Если бы ты не согласилась, я бы никогда тебя не тронул.

Я плюю, и ветер отбрасывает мою слюну обратно ко мне.

— Отпусти меня!

И вдруг, не ослабляя объятий, в твоей голове загорается огонек, освещающий твои глаза.

— Мы знакомы?

Ты по-прежнему держишь меня на расстоянии, одной лишь силой своих пальцев, сжимающих мои предплечья, но ты только что понял, что свободна я, а тебя я держу в плену.

— Отпусти меня, ублюдок! Ты что, не понимаешь? Я всё сняла на камеру, всё записала. Я всё отправила на электронную почту твоей жене и сыну. Завтра видео нашего вечера окажется в почтовых ящиках всех журналистов. Представляешь себе картину? Безупречный Ришар Видам, голый, пытающийся изнасиловать свою падчерицу, пока его сын и жена спят рядом.

Я тайно надеялась, что этот шок сразит тебя наповал. Что ты ослабишь бдительность. Что я смогу этим воспользоваться, чтобы вновь взять верх. До края обрыва всего два метра. Но ты всё это перенёс, не моргнув глазом, словно ничто из того, что я тебе только что набросала, тебя не беспокоит. Напротив, твои черты лица кажутся более раскованными, почти расслабленными, облегчёнными от того, что ты наконец всё понял. Ты пытаешься поймать мой взгляд под водопадом моих волос.

— Так это ты? Фолетт? Маленькая Офелия Кроше? Ты… сильно изменилась.

Ты смотришь на меня, и, кажется, тебя интересует только то, как изменилось моё тело. Ты чуть ли не делаешь комплимент моим формам. Мне трудно поверить, что ты можешь оставаться таким непринуждённым.

— Чего ты хочешь, Фолетт? Зачем ты всё это делаешь?

На этот раз я дарю тебе свой взгляд. И всю свою ярость. Всю свою ненависть.

— Ради Майи!

Ты улыбаешься, и я ненавижу тебя сильнее, чем когда-либо. В моей голове зарождается новый план. Я не смогу освободиться от твоих рук, ты слишком силен для меня. Но что, если вместо того, чтобы пытаться вырваться, я, напротив, постараюсь присоединиться к тебе? Опуститься на тебя всем своим весом, стать с тобой единым целым и увлечь тебя за собой. В пустоту…

— Ради Майи? — повторяешь ты.

Ты едва даёшь себе время на раздумье.

— Я очень любил твою мать, Фолетт. Ты стала почти такой же красивой, как она. Но послушай меня, послушай внимательно: я её не убивал.

Ублюдок! Подонок!

— Ты лжешь!

— Нет, это ты лжешь себе с самого начала. Потому что в глубине души ты знаешь, кто настоящий убийца. Я готов признать, что я не самый порядочный человек, что в жизни я совершил кучу ошибок, но я не убийца.

— Ты лжешь!

Ну и ладно, мы улетим вместе, Ричард.

Мы присоединимся к Майе.

Она даст показания!

Я резко перестаю сопротивляться.

И вдруг я толкаю тебя. Ты этого не ожидал! Ты всё ещё сопротивляешься, но теряешь равновесие, находишься на грани срыва, словно дзюдоист, утративший опору.

Ты сильнее, но я более решительна.

Я уже чувствую, как наши тела теряют равновесие.

Зов небытия. Тебя больше ничто не удерживает.

Ты отпускаешь мои запястья в последнем рефлексе, пытаясь вырваться, но я цепляюсь за тебя.

Мы умрём, оба.

Земля избавится от двух чудовищ.

42

Набиль

— Ты нам всё расскажешь, Набиль, — повторяет Нина, задыхаясь.

Она добежала до пешеходного моста, но дорога до него тянулась целую вечность. Бедный Набиль… Карим усадил тебя на перила, так что ты балансируешь, а голова и туловище свисают над кольцевой дорогой. Если ты занялся крав-мага, чтобы тебя оставили в покое в районе, то это не сработало. В руках Карима ты похож на парализованного ребенка, который даже не смеет пошевелиться из страха, что он тебя отпустит.

Нина подходит и прикладывает указательный палец к