слишком много для маленькой городской площади. Повисла звенящая тишина, а затем стражники расступились и из-за их спин появился богато одетый мужчина в сопровождении десятка солдат в золотых доспехах. Не нужно быть гением, чтобы понять — в город приехал сам лорд Дрейвен.

Я медленно опустил взгляд на свои руки. Они были в крови. В крови наследника, которого я пытался спасти и не успел.

— Твою мать, опять всё по-новой? — тихо сказал я, глядя на свои красные ладони.

Эпилог

Три дня назад.

Мы ночевали в доме крепкого коренастого мужика по имени Борг, который пустил нас переночевать за пару монет и не задавал лишних вопросов. Ну а поскольку Леону мы запретили открывать рот и устраивать расспрос из разряда «не оборотень ли вы часом?», то проблем с заселением как в нескольких прошлых домах не возникло.

Проблема была в другом — я не мог уснуть.

Не потому что было неудобно — как раз наоборот, впервые за долгое время мы ночевали под нормальной крышей, на нормальных кроватях,

По местным меркам — считай, пятизвёздочный отель.

Проблема была в другом. Леон, раскинувшись на соседней кровати, бормотал во сне что-то настолько бессвязное, что я разбирал лишь отдельные слова: «Ромашка… нет, туда не ходи… я же рыцарь…». Время от времени он причмокивал, вздыхал, а один раз отчётливо произнёс «Ещё картошечки, пожалуйста» и перевернулся на другой бок с блаженной улыбкой.

Но главная причина моей бессонницы лежала рядом со мной. Ари, которая наотрез отказалась спать отдельно, заняла половину моей кровати. И само собой уже спустя пять минут она переместилась со своей половины в мою, прижалась ко мне, закинула на меня руку и начала жарко сопеть мне в ухо. Каждый выдох щекотал шею и посылал по телу волну мурашек, от которой хотелось одновременно отодвинуться и не двигаться вообще никогда.

Я попытался аккуратно высвободиться, но стоило мне пошевелиться, как она вцепилась в мою рубашку и недовольно замычала, не просыпаясь. Прямо как мой кот Лёня, каждый раз когда я пытался согнать его с кровати. Только кот весил девять килограммов, а эльфийка — явно больше, хотя озвучивать эту мысль вслух я бы не рискнул даже под пытками.

Со второй попытки мне удалось выскользнуть, подложив ей вместо себя скомканное одеяло. Ари обхватила его, уткнулась носом и затихла. Я натянул сапоги и тихо вышел из дома.

Ночь была ясной и тёплой. Я отошёл от дома к краю поля, присел на корточки и положил ладони на землю. Давно я не тренировал свой дар.

Я сосредоточился и попытался почувствовать землю под руками. Сначала ничего, потом — слабое, едва уловимое покалывание в ладонях, словно земля дышала, медленно и глубоко, и я мог чувствовать каждый вдох. Я надавил сильнее, мысленно представил, как почва раздвигается, и земля передо мной послушно треснула, образовав неглубокую борозду длиной в пару шагов.

Негусто. Я попробовал ещё раз — борозда стала чуть глубже, чуть длиннее, но усилие было такое, словно я копал лопатой, а не управлял магией. Пот выступил на лбу, руки подрагивали, и я понимал, что до настоящего мага мне как до луны пешком.

— Сырой ты ещё, — раздался голос за спиной.

Я подскочил и развернулся. У стены дома стоял Борг — хозяин, тот самый коренастый мужик, который сдал нам комнату. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня без удивления, без страха — скорее с оценивающим интересом, как опытный мастер смотрит на работу зелёного салаги.

Внутри у меня всё похолодело. Он видел. Видел, как я ворочаю землю голыми руками. В мире, где магия — это либо дар избранных, либо повод для костра, это могло закончиться очень плохо.

— Послушай, это не то, что ты подумал, — начал я, лихорадочно придумывая объяснение.

— Не переживай, — перебил он спокойно. — Я ещё вечером понял, что ты владеешь магией земли.

— Что? Как?

Борг не ответил. Он медленно подошёл ко мне, сплюнул в сторону, размял руки, хрустнув пальцами так, что звук разнёсся по всему полю, а затем поднял обе руки над картофельным полем.

Земля вздрогнула.

Не так, как дрожала подо мной — робко, неуверенно, словно нехотя. Нет, она содрогнулась по-настоящему, глухо и мощно, как будто под поверхностью проснулось что-то огромное. И в следующую секунду по всему полю, разом, одновременно, пошли борозды. Десятки, сотни ровных, глубоких борозд, которые устремились от наших ног до самого дальнего края, скрывающегося в темноте. Пара секунд — и огромное поле было вскопано. Идеально, ровно, без единого лишнего комка.

Я стоял с открытым ртом. Только что я потел и пыхтел над одной жалкой канавкой, а этот мужик за две секунды вспахал поле, на которое у обычного крестьянина ушла бы неделя.

— Как ты… — начал я, но Борг снова поднял руки.

Земля затряслась, потом разверзлась — не хаотично, а ровно, аккуратно, будто кто-то расстегнул молнию на поверхности. Почва расступилась, образовав ровные ступени, уходящие вниз, в темноту. Лестница. Настоящая земляная лестница, которая только что возникла из ниоткуда.

— Пошли, — сказал Борг, кивнув вниз. — Поговорим без лишних свидетелей.

* * *

Я ожидал увидеть сырой тоннель, земляные стены, может быть, пару факелов на кривых подпорках — что-то вроде всех тех подземелий, через которые мне довелось пройти за последние недели. Вместо этого мы спустились в помещение, от которого у меня отвисла челюсть.

Каменные стены были гладкими, будто отполированными, потолок сводчатый, высокий — не нужно было пригибаться, хотя я ожидал обратного. Вдоль стен тянулись ниши с масляными лампами, которые давали ровный, тёплый свет. Пол выложен плитами, подогнанными друг к другу так плотно, что между ними не прошло бы лезвие ножа. Всё было сделано добротно, основательно и с тем особым вниманием к деталям, которое бывает только у людей, для которых качество работы — не средство, а цель.

Точнее, не у людей.

Из бокового прохода, шаркая короткими ногами по каменному полу, вышел коренастый карлик ростом мне по пояс. Широкоплечий, бочкообразный, с длинным крючковатым носом, густой бородой, заплетённой в две косы, и взглядом, в котором подозрительность была возведена в степень жизненного принципа.

— Это… это же… — я почувствовал, как глаза лезут на лоб.

Борг пнул меня в бок — не сильно, но ощутимо:

— Давай без этого. Побольше уважения.

Гном. Самый настоящий, живой, дышащий гном стоял передо мной, разглядывал