* * *

Ари стояла в переулке через дорогу от тюрьмы и смотрела на огонь, который сама же и развела. Получилось даже лучше, чем она рассчитывала — сухое дерево пристройки вспыхнуло мгновенно, и пламя быстро расползлось по стене.

Слишком быстро.

Она прищурилась, вытянула руку и сосредоточилась. Вода из ближайшей поилки для лошадей поднялась тонкой струей и полетела к углу здания — туда, где, по словам Леона, должны были находиться камеры. Она аккуратно пролила стену и часть крыши, не привлекая внимания — все смотрели на другую сторону, где бушевал основной огонь.

— Только не сгори там, идиот, — пробормотала она, направляя вторую струю на потолочные перекрытия в районе камер с заключёнными.

* * *

В камере запахло дымом.

Сначала слабо, потом всё сильнее, и я улыбнулся, потому что впервые в жизни запах гари не означал для меня ничего плохого. Меня уже поджигали в Шерине, когда тавернщик решил, что мы угроза, и тогда я думал, что это конец. Сейчас же огонь был частью плана, моего плана, и это было непривычное и странное чувство — радоваться пожару.

В коридоре загрохотали сапоги. Стражники забегали, заорали, кто-то с грохотом опрокинул ведро, кто-то матерился, и сквозь весь этот хаос я отчётливо слышал голос Леона:

— Ещё три ведра на западную стену! Перекрытия пролили, давайте теперь наружные стены обливать! Нельзя дать огню распространиться! Поднажмём, мужики!

Я тихо рассмеялся. Этот парень командовал стражниками, которые несколько часов назад его должны были арестовать, и они слушались, потому что в суматохе пожара никому не было дела до того, кто отдаёт приказы — главное, чтобы отдавал.

Мимо камеры пробежали двое стражников с вёдрами, потом ещё трое, потом один вернулся и побежал обратно, и в какой-то момент топот стих. Я ждал, сидя у стены, пока к решётке не подошла знакомая фигура в грязном, закопчённом доспехе.

Леон стоял по ту сторону решётки и вертел на пальце связку ключей. Вид у него был такой, словно он только что в одиночку спас всё королевство и ждал, когда ему за это вручат орден.

— Потом похвалишься, открывай быстрее, — скомандовал я.

Леон отпер замок, распахнул решётку и шагнул внутрь, подставляя плечо:

— Идти можешь?

— Могу, — соврал я, потому что бок горел огнём, но времени на честность не было.

Он помог мне подняться, и мы двинулись по коридору к соседней камере. Запах дыма был уже ощутимый, но стены и потолок были мокрыми — Ари делала своё дело.

Мы остановились у камеры наследника, и я заглянул внутрь:

— Что за?..

В камере было двое. Наследник лежал на полу, а над ним стоял кто-то в тёмном плаще с капюшоном, низко надвинутом на лицо. Фигура невысокая, гибкая, быстрая — и в руке тускло блеснул кинжал.

— Леон, ключи! Быстро! — крикнул я.

Леон бросился к замку, но руки его ходили ходуном — после пожара, беготни и адреналина пальцы не слушались. Он перебирал ключи, один за другим, вставлял, проворачивал, вытаскивал, хватал следующий.

— Быстрее! — рявкнул я.

— Я пытаюсь! — огрызнулся он, роняя связку и подхватывая её на лету.

За решёткой фигура в плаще отшвырнула наследника к стене, перехватила кинжал обратным хватом и одним коротким, точным движением вогнала его парню в грудь.

— Не-е-е-ет! — я ударил по решётке так, что боль прострелила весь бок от рёбер до бедра.

Леон наконец попал нужным ключом в скважину, провернул, но руки тряслись так, что замок не поддавался. Я отпихнул его, схватил ключ обеими руками и с хрустом провернул до упора.

Решётка распахнулась, и я бросился внутрь, но фигура в плаще уже метнулась к окну, где решётка была срезана — чисто, аккуратно, явно заранее. Плащ мелькнул в проёме и исчез. Я не стал преследовать — упал на колени рядом с раненым наследником.

Кровь. Слишком много крови. Я прижал руки к ране на его груди, пытаясь остановить то, что остановить было уже невозможно. Его глаза были открыты, но смотрели в потолок, и в них не осталось ничего — ни боли, ни пафоса, ни жизни.

— Давай, давай, не смей, — бормотал я, нащупывая шею в поисках пульса, которого не было.

Леон стоял за моей спиной, и я слышал его тяжёлое, рваное дыхание, но ничего не говорил, потому что говорить было нечего.

Наследник был мёртв.

Я сидел на коленях, глядя на тело, и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Без наследника я не узнаю, где храм Кианы. Без храма не вернусь домой. Всё, ради чего я тащился через половину королевства, получал ножом в бок, поджигал, тонул, бежал — всё это было зря. Всё пропало.

— Максимус, — тихо сказал Леон. — Нам надо уходить.

Он был прав. Из коридора нарастал топот. Но мы не успели. В проходе появились стражники, а во главе их стоял стражник в золотом доспехе и с нечеловеческим взглядом.

Не сговариваясь, мы выпрыгнули через то же окно, через которое ушёл убийца. Я приземлился на бок и зашипел от боли, Леон подхватил меня и потащил вперёд. Мы оказались на небольшой площади за тюрьмой, пустой и тёмной.

Из-за угла вынырнула Ари.

— Ты где была⁈ — рявкнул я на неё, и даже сам удивился тому, сколько злости было в моём голосе.

Она на секунду опешила, а затем вопросом на вопрос ответила:

— Что случилось?

Я смотрел на неё и не мог отделаться от мысли, которая ползла откуда-то из самых тёмных углов сознания. Её не было с нами. Она была снаружи, одна, без свидетелей. Фигура в плаще была невысокой и гибкой. Решётка была срезана заранее, аккуратно, умело. Ари скрытная, холодная, с тёмным прошлым, о котором она отказывается говорить.

Нет. Нет, это невозможно. Она только что тушила стену, чтобы мы не сгорели. Она вылечила мне рану. Она…

Но «она спасла мне жизнь» и «она не могла убить наследника» — это два разных утверждения, и одно из них не обязательно следует из другого.

Я осмотрелся по сторонам — вокруг было пусто и безлюдно. Никаких следов убийцы в плаще, и мой взгляд снова упал на Ари.

— Что ты так на меня смотришь? — недоверчиво спросила она.

Но ответить я не успел, потому что площадь, на которой мы стояли, начала заполняться стражниками. Они выходили из-за каждого угла, из каждого переулка, и их было много,