Евдокия вздохнула, улыбнувшись едва заметно.

– Так-то оно так… Да только в сердце его плотно проросла любовь к Богу. Он о нём может говорить часами, глаза в те моменты светятся таким Божьим светом, что дух захватывает.

Брат и сестра постояли, молча слушая мерный стук топоров со двора и негромкий разговор мужиков.

– Ну, коли останется там, значит, это будет твой уголок. Место лишним не бывает, всегда найдёшь, чем наполнить. Но нужно верить, сестрёнка. – Иван тронул её плечо, вселяя уверенность.

Евдокия и Иван вышли во двор. Прохора видно не было, а его дружки Степан и Федот о чём-то негромко переговаривались.

– А куда это Прошка запропастился? – спросил Иван.

– Староста на телеге проезжал, кликнул его. Поехали в Вышень. Дело какое-то важное, поп гонца заслал, – ответил Степан.

Иван покосился на Евдокию:

– Ишь чё… Значит, не такое уж и важное, раз знахарку не пригласили.

Евдокия пожала плечами и спросила:

– Новоселье-то когда, брат? Мне ещё хозяина надо уговорить к переезду. Серчает он на меня в последнее время.

– Отчего это? – удивился Иван.

– Наверное, грустно ему… Кота какого завести, что ли? Пусть дружат…

– Да вона сколько этих шерстяных по деревне бесхозных ходит, бери любого.

– Не, любого не хочу, да и хозяин не каждого примет. Сам котик прибьётся, если того хозяин захочет.

Иван улыбнулся.

– Оно и верно. А насчёт новоселья, дык уже скоро, сестрица. Вот гриву коньку доделаю да наличники вырежу, и можно будет жить. Да завтра уже и заезжай, а чего нет? Постараемся за сегодня работу закончить.

После полудня во двор заявился Прохор. Он тут же стал что-то шумно обсуждать с Иваном, Степаном и Федотом. Мужики сбились в тесный кружок, горячо переговаривались, махали руками и перебивали друг друга. Евдокия решила не встревать в мужские дела, но краем уха уловила, что речь идёт о какой-то стройке и скорых переменах. До неё донеслось: «Надо поспешать, иначе без работы останемся!», но она не придала этому значения.

Мысли её уже были далеко отсюда, занятые заботами знахарскими и тоской по Лазарю. Она соскучилась по сыночку и собиралась навестить его.

В последнее время Евдокия ездила в монастырь часто. Она передавала монастырскому лазарету травы и снадобья и помогала лечить хворых, делясь с монахами знаниями.

Ещё она хранила тайную надежду, что чем крепче её связь с монастырём, тем ближе она окажется к Лазарю. Пусть даже если сын выберет монашеский путь, дверь к нему останется открытой.

Иногда Евдокия ругала себя за этот страх, за мысль, что её помощь монахам не совсем бескорыстна. Но каждый раз убеждала себя, что всё это делается во благо и никому не принесёт вреда.

От размышлений её отвлёк голос Ивана:

– Ну что, хозяйка, принимай работу! – проговорил он звучным голосом, словно обращался к барыне, а не к сестре.

– Неужто закончили?

– Сказано – сделано. Или сомневалась?

Евдокия улыбнулась, погладив ладонью старую, тёплую печку:

– Сейчас, Ванечка, выйду. Обожди, хозяина приглашу.

Иван понимающе кивнул и вышел.

Евдокия взяла лапоть, приблизилась к печи и тихо заговорила:

– Доброго здоровьица, хозяин. Прости, что беспокою до заката. Нам с тобой на новое место перебираться пора…

За печью зашуршало.

– Знаю, дорогой мой, что прожил ты здесь долгую жизнь. Да только пришло время – нас ждёт новая изба, светлая, с тёплой печью. – Она осторожно подставила лапоть к очагу.

Кутник не спешил показываться. Старый, привыкший к одному месту, он за три века сменил не одного хозяина: жил здесь задолго до Аглаи, после жил с ней, а затем уже с Евдокией. Трудно старому домовому на новое место перебираться.

– Ну, пойдём же, без тебя в новом доме не будет ни уюта, ни тепла, – ласково уговаривала Евдокия.

Шебуршание за печкой усилилось, но Кутник не показывался.

– Понимаю, тоскливо тебе сейчас, но скоро всё изменится. Войдём в новый дом, и Лазарь к нам вернётся, – добавила она тихо.

За печкой мелькнули два заинтересованных огонька.

– Помнишь его, знаю, помнишь. И котика заведём, хочешь? – улыбнулась Евдокия поблескивающим глазкам и снова позвала: – Пойдём, пойдём, суседушка. Без тебя никак не могу порог нового дома переступить.

Глазки исчезли за печкой, но засветились уже в самом очаге. В лапоть перетекло нечто лёгкое, невесомое, едва различимое даже для Евдокии. Маленькое облачко с двумя мерцающими огоньками-глазами – Кутник дал понять, что готов к переезду.

Евдокия бережно подняла лапоть и вышла с ним из избы. Двор был пуст. Иван увёл мужиков подальше, зная, что обряд требует таинства, смотреть на него лишний раз не положено, иначе, испугавшись, домовой может сбежать обратно, и уговаривать его во второй раз будет делом нелёгким.

Знахарка поднялась по новому высокому крыльцу, приоткрыла красивую, украшенную резьбой дверь и осторожно поставила лапоть перед порогом.

– Вот и новый дом твой, хозяин. Проходи, облюбовывай себе место. Жить нам с тобой здесь долго и счастливо.

Невесомое облачко перетекло через свежеструганный порог и юркнуло к печи. Евдокия последовала за ним, закрепляя духа в новой избе, и прошлась по углам, ласково касаясь ладонями стен, которые пахли свежим деревом и новой жизнью. Остановилась возле красного угла, где Иван прибил красивую резную полочку. Скоро сюда должна была «переехать» Богородица, иконка, доставшаяся вместе с домом от Аглаи.

Во дворе Иван поглаживал за ушами козу Марфу.

– Ну как прошло? – спросил он с улыбкой.

– Покапризничал малость, словно дитё неразумное, да пошёл, – сказала Евдокия и радостно добавила: – Дом-то, братец, ладный вышел! Прямо крепость. И печь-то как слажена! И стены, и окно в светёлке, – чудо, как хорошо всё!

– Да полно тебе, сестрица! – смущённо отмахнулся Иван, но глаза светились гордостью. – Ты ж людям-то столько добра несёшь! Да в обитель на послушание ходишь – разве не заслужила кровлю над головой покрепче?

– Что ж, пусть стоит на доброе здоровье да на долгую службу. – Евдокия перекрестилась.

Иван подошёл, положил свои большие ладони на хрупкие плечи сестры и тихо заговорил:

– Слушай, Дунь… Новость есть от деда Клима. По ту сторону Чёрной речки, напротив монастыря, где вешнее торжище шумит, большую стройку затевают. Сам новгородский боярин, наместник, грамоту прислал. Городник плотницкие артели по деревням собирает. И я с ними пойду. Золотые горы сулят! – Он помолчал, тень озабоченности скользнула по его лицу. – Жаль только, Прохор… отказался. Не может, говорит, Дашутку с малыми детьми оставить. Тяжело ей одной.

– А ты пойдёшь – решился уже? – удивилась Евдокия. – Неужто Божену с Богданом одних оставишь?

В глазах Ивана загорелся решительный огонёк.

– Вырваться отсюда хочу, Дунь. Чую сердцем: