квартиру «Барби» на такси, рассчитывая уже в дальнейшем пользоваться её машиной. «Барби» открыла ему дверь и, пропустив вперёд, оставила дверь приоткрытой. Но Ольга, сидя на лестнице выше этажом, не смогла сразу спуститься: ей помешала ты, придя на вызов в соседнюю квартиру. Подождав, когда за тобой закроется дверь, она спустилась и вошла в квартиру «Барби». Гиви стоял к ней спиной и лицом к своей бывшей подруге, они здорово ругались в этот момент. Когда «Барби» увидела вошедшую Ольгу с пистолетом, она, по её словам, просто обалдела. Гиви обернулся, чтобы узнать, что её привело в такое шоковое состояние, и получил пулю в лоб. «Барби», опять же по её словам, упала в обморок. Ольга же, положив пистолет в карман своей куртки, бросила сумку на стол и стала приводить в чувство «любимую женщину». Затем, пока Ольга расставляла на журнальном столике первую попавшуюся под руку посуду, «Барби» из спальни принесла халат, принадлежавший Гиви, и когда они вдвоём стали его переодевать, эта «розовая нимфа» снова попыталась завалиться в обморок. Ольга закончила работу самостоятельно, а потом, схватив сумку в одну руку (видимо, тогда и выпал её кошелёк), а другой поддерживая качающуюся «Барби», покинула квартиру, даже не подумав захлопнуть за собой дверь.

Отсутствие кошелька Ольга заметила, только подъезжая к дому, когда пришло время платить за такси, и они, развернув машину, тут же рванули обратно. Но они опоздали: там уже были ты и милиция. Тогда «Барби» решила рискнуть и постараться вернуть Ольгино портмоне, но, как ты помнишь, её попытка не увенчалась успехом. Ольга до сих пор жалеет, что дала тебе беспрепятственно выйти из подъезда. Она думает, что если бы дала тебе по голове и отобрала сумку, то у них не было бы никаких проблем.

– Подожди, – наконец, не выдержав, перебила я Георгия, – откуда ты знаешь такие подробности?

– Эта компания уже третьи сутки сидит в Крестах и даёт показания, кроме Ольги. Единственно, что она сказала за всё время, что жалеет о вовремя не отобранной у тебя сумке, а так на все вопросы одно молчание. И, пожалуйста, не перебивай больше, все вопросы потом. Так на чём я там остановился… а вот. Ольга, поняв, что «Барби» застряла в квартире надолго, поехала к брату. Пётр работал в какой-то фирме охранником, когда-то воевал в Чечне, откуда и привёз пистолет, который она у него временно позаимствовала. Когда он узнал, что наворотила его любимая сестрёнка, а ещё – что она оставила на месте преступления кошелёк с их с Гиви фотографией, то в ярости едва не пристрелил её, но уже из табельного оружия. Но, чуть поостыв, решил попытаться расхлебать заваренную этими девицами кашу. Он поехал в поликлинику и узнал фамилию врача, который обслуживает адрес, где произошло убийство, а потом по своим каналам узнал твой адрес. У него был весьма оригинальный план добыть Ольгин кошелёк, который, слава Богу, не удался.

– Почему им так нужна была эта фотография? – снова не выдержала я.

– Пётр после Чечни попал в тюрьму за злостное хулиганство, так что в милиции есть его фото и все его координаты, – продолжил свой рассказ Георгий, бросив на меня укоризненный взгляд. – Во-первых, через него милиция сразу бы вышла на Ольгу, а во-вторых, ему, чтобы попасть на хорошо оплачиваемую работу, пришлось скрыть свою судимость. Естественно, что ему не хотелось терять ни сестру, ни работу. Когда в милиции сложили всё вместе: кошелёк с места преступления, фотографию и отпечатки Ольгиных пальчиков, которых была масса на расставленной ею посуде и на всё той же фотографии, всё встало на свои места. На портмоне, несмотря на то, что мы его все трогали, тоже местами сохранились её отпечатки. Ну а когда про Ольгу спросили у «Барби», у той даже мысли не было отпираться. Она так вошла в роль невинной жертвы, что заложила свою подругу со всеми потрохами.

А теперь давай свои вопросы.

– Георгий, как ты думаешь, если бы я тогда сразу вошла в ту открытую дверь, ведь могло бы этого ничего и не быть? – задала я мучивший меня вопрос.

– Нет, любимая, только вместо одного трупа там было бы два, – тяжело вздохнув, ответил мой муж. – Ольга слишком любила «Барби» и не могла позволить той вернуться на панель. Несмотря на то, что у неё было своё дело, несколько книжных лотков, это всё равно не давало ей возможность поддерживать тот уровень жизни, к которому уже привыкла её любимая. Ольга считала своим долгом защитить свою «Барби» любой ценой. А ты в той ситуации рассматривалась лишь как досадный случайный фактор, которому просто не повезло оказаться не в то время и не в том месте.

– Спасибо, «утешил»! Хоть теперь меня не будет мучить мысль, что на моей совести смерть этого Гиви, – выдала я. – И ещё вопрос: почему на фотографии у Гиви грудь голая и есть усы, а когда я его видела мёртвым, грудь была заросшая, как будто он был в свитере, и усов не было?

– Всё очень просто, дорогая, – усмехнулся Георгий. – Он хотел в Египте получить хороший загар и сделал эпиляцию, а на следующий день после того, как была сделана эта фотография, ещё и сбрил усы, которые больше решил не отращивать. «Барби» сказала, что так он себе казался моложе и красивее.

– Так, и с этим понятно, – кивнула я головой. – Ну а машина, которая пыталась меня сбить, похищение Вадима, происшествие с няней? Как они это объясняют?

– Они это никак не объясняют, – сразу став серьёзным, ответил Георгий, – они от этого полностью отказываются. И я им верю, поэтому и отправил вчера Вадима в Новгород и не разрешил тебя госпитализировать. В больнице сложнее организовать охрану, а я больше не могу себе позволить так тобой рисковать.

– Господи, так это ещё не закончилось? – простонала я.

– Успокойся, а то Семёна Наумовича удар хватит, если он тебя увидит в таком состоянии, или меня прибьёт прямо на твоих глазах, – и он, наклонившись, поцеловал меня, – а ты разве хочешь стать вдовой? Кроме того, мы с Сашкой уже кое-что накопали, но это ты узнаешь только после того, как поешь. – И Георгий показал глазами на входящую в бесшумно открывающуюся дверь горничную, тихо катящую перед собой уставленный приборами сервировочный столик.

Хорошо, с аппетитом, покушав и выпив пару бокалов замечательного сухого красного вина, я не только была не в силах выслушивать какие-либо ужасы о жизни питерского дна, но даже не смогла спросить, что это было – ужин или ещё