– Я клянусь, открыла её десять минут назад, – произнесла няня в телефонную трубку, стоя ко мне спиной.

– Кому и в чём вы клянётесь, Людмила Евгеньевна? – холодно спросила я.

От неожиданности няня вздрогнула всем телом и с такой силой, будто её ударило током. Она медленно опустила трубку и так же медленно повернулась ко мне лицом. Господи, куда делась угодливая до липкости «волоокая корова»…

– Это был личный разговор, Владислава Владиславовна, – процедила она сквозь зубы, холодно смотря мне прямо в глаза.

Вадим, увидев меня, с радостным воплем рванулся из-за стола, где до этого продолжал с удовольствием лепить пластилиновых «монстриков». Но, почувствовав сгущающуюся напряжённость в атмосфере комнаты, резко замер, не сводя с нас встревоженных глазёнок.

– Личный разговор? – я сделала по возможности удивлённое лицо и, закрыв за собой входную дверь, отошла чуть в сторону. – Уж не о запасной ли двери, которую открыли вы десять минут назад, а я только что закрыла?

– Владислава Владиславовна, я не понимаю, о чём вы говорите, – произнесла она вдруг охрипшим голосом, и её лицо, мгновенно покраснев, покрылось бисеринками пота.

– Вадим, быстро иди в ванную! – приказала я сыну и, резко вскинув правую руку, направила дуло пистолета в лицо няни. – А ты только дёрнись, и я тут же вышибу тебе мозги. Поверь, я сумею это сделать, у меня уже есть практика.

Вадим с расширенными от ужаса глазами, прижимаясь спиной к стене, молча проскользнул в ванную комнату.

Лицо Людмилы Евгеньевны напоминало только что вымытый спелый помидор, который забыли вытереть. Пот струился ручьями, заливая её глаза и смывая крем-пудру со щёк, при этом оставляя неприятного вида следы. Она часто и со свистом дышала, заворожённо глядя прямо в дуло пистолета. Её глаза, и так выпуклые, буквально выкатились на мгновенно опавшие щёки. Из приоткрывшегося рта на подбородок тонкой струйкой стекала слюна.

– Не-не-не-ужели вы д-д-думаете, что я здесь одна? – заикаясь, кое-как выдавила из себя она.

– Спасибо за информацию, – ответила я и, схватив левой рукой ближайший стул, подтащила его к двери (слава Богу, она открывалась в коридор) и подперла спинкой ручку. Затем, достав мобильник и не сводя глаз с «няни», набрала номер Георгия. Телефон не отвечал. У меня не было времени на повтор, и следующий звонок был крёстной.

– Ирка, срочно с охраной домой, мы с Вадимом в опасности! – крикнула я в трубку, едва услышав Иркин голос.

Дверная ручка слегка дёрнулась: кто-то из коридора пытался открыть дверь. Через секунду попытка повторилась, но уже с большей силой. Приставленный стул с силой задрожал.

– На этот раз тебе не уйти, они не успеют, – перестав заикаться, буквально выплюнула мне в лицо Людмила Евгеньевна.

– Рано или поздно мы все умрём, но ты сдохнешь на несколько секунд раньше, чем я! – И, бросив свой мобильник на рядом стоящий стул, я с наглой уверенностью дёрнула какую-то штучку на пистолете. Раздавшийся щелчок порадовал мой слух. Я угадала: это был затвор, и патрон плавно вошёл в ствол. Не опуская оружия, я медленно стала продвигаться в ванную комнату, где спрятался мой сын. – Кто тебя послал? Кто здесь твой напарник? Говори, гадина! Или я пристрелю тебя! Говори!

– Сказать? – спросила она, улыбаясь, и посмотрела на дверную ручку и стул, уже еле державшиеся. – Так ты, хозяйка, хочешь, чтобы я тебе всё рассказала? Конечно, я всё расскажу тебе…

Я не заметила, как она со стола за своей спиной взяла книгу, а лишь увидела её, огромную, уже летящую мне в голову. Отшатнувшись, я нажала на курок, и… раздалась автоматическая очередь, разносящая входную дверь в щепки. Ударив спиной дверь в ванную и не помня себя, я ввалилась в это хлипкое убежище, увидев краем глаза, как «няня», заливаясь кровью, быстро оседает на пол. Захлопнув за собой дверь, я с ужасом увидела, что на ней нет защёлки. Отступив на несколько шагов назад, оглянулась. Спрятаться было негде. Из-за стоявшей посередине комнаты ванны торчала светлая макушка сына. В один прыжок я оказалась рядом, слыша, как в детской с грохотом рухнула выбитая дверь.

Заставив ребёнка лечь носом в пол и прижав палец ко рту, попросила его о полном молчании. Затем, быстро распластавшись рядом, постаралась устроиться так, чтобы дверь была под прицелом, а я сама, когда её откроют, не сразу бросалась в глаза.

В детской воцарилась тишина. Затем что-то скрипнуло, и снова стало тихо. Раздался грохот падающей мебели, и снова тихо… Тишина вдавила нас с Вадимом в пол, а вода, иногда капающая из крана, падала на дно ванны с силой кузнечного молота в заводском цехе.

Вадим тихонько хныкнул.

– Вадимушка, пуговка моя, тише, – прошептала я, не оборачиваясь.

Дитё послушно затихло.

– Мамочка, я здесь замёлз, – раздался через минуту его шёпот.

Пол был мраморный и холодный; мне даже в голову не пришло включить его подогрев. Единственный коврик, пушистый, белый, с синим корабликом, находился с противоположной стороны ванны.

– Хорошо, сядь на корточки и не высовывайся, – сказала я и, встав на колени, продолжала следить за дверью, не выпуская пистолета.

Тишина.

Исходя из того, что если убийца резко распахнёт дверь, в сто процентах случаев из ста он будет стрелять на уровне собственной груди, я ползком на коленях медленно двинулась к двери и, вытянув вперёд правую руку с «вросшим» в ладонь оружием, была готова в любой момент, рухнув на живот, начать стрелять.

Тишина.

Переведя дыхание, я чуть приоткрыла дверь.

В появившуюся щель были видны небольшая часть детской, дверной проём, ведущий в коридор, с едва держащейся на одной петле дверью, лежащий на полу стул и рядом с ним неестественно вывернутые ноги «няни».

Внезапно тишина рухнула под обвалом приближающегося откуда-то из коридора топота множества тяжёлых ног.

От страха, намертво вцепившись в пистолет обеими руками, я едва сдержала крик. Вскочив с колен и направив оружие на сломанную дверь, широко, для устойчивости, расставила ноги и, чтобы вдруг не закричать от смертельного ужаса, насмерть сцепила зубы.

В коридоре, возле сломанной двери, топот прекратился так же внезапно, как и начался.

– Милиция! Всем бросить оружие и с поднятыми руками выйти в коридор! – раздался громовой голос из коридора.

– Покажите ваше удостоверение, – просипела я внезапно севшим голосом.

– Влада, это я, Саша! – и едва «дышащая» дверь была мгновенно снесена лавиной мужчин в чёрной камуфляжной форме.

Я почувствовала, как быстро земля уходит из-под моих ног, колени подогнулись сами собой, и мои глаза застлала чёрная пелена.

Неужели всё закончилось? Оказывается, умирать совсем не больно. И не было никакого чёрного тоннеля