кого же он мне напоминает? Где я видела эту гнусную рожу? А рожа прегнуснейшая, вне всяких сомнений. Маленькие, как буравчики, глазки, густые чёрные брови, сросшиеся над переносицей, щелевидный рот, растянутый в неестественной улыбке под лихими чёрными усами, и тяжёлый, квадратный, чёрный от густой щетины подбородок. Вместо причёски чёрный суперкороткий «ёжик». Тело рыхлое, обрюзгшее. Грудь «лысая», со странным блеском: видно, было жарко, и этот «супермен» нещадно потел. Хотя на вид кавказцу, и в этом тоже не было сомнений, не более сорока лет, выглядел он значительно старше.

Я тяжело вздохнула. Нет, не могу вспомнить, где его видела, но то, что видела, это точно. От напряжения виски тугим обручем стянула сильная боль. С раздражением, сбросив на столик фотографию, я резко встала со своего кресла и подошла к окну. Как обычно, шёл дождь, мелкий серый дождь. По улице, торопясь, под зонтиками бежали прохожие. Несмотря на «рабочее время», людей было много. И все они спешили, спешили, спешили…

Несколько недель назад я бы бежала точно так же в какой-нибудь магазинчик, рассчитанный на покупателей, живущих на «прожиточный минимум», чтобы купить продукты, сэкономив при этом пару рублей и прикидывая, как, выйдя на работу после отпуска, дотянуть до зарплаты. А сейчас моя жизнь напоминает малобюджетный голливудский боевик класса «Б».

Когда было лучше? Когда я еле сводила концы с концами и молча сносила надменно-холодные взгляды заведующих детских садиков, куда не хотели принимать моего ребёнка, потому что я не могла заплатить запрашиваемую ими сумму денег? Когда на меня брезгливо смотрели холёные дамы, устроившиеся в салонах шикарных машин и «не понимающие», как можно ходить в таком пальто и носить такие огромные сумки? Когда продавщицы даже более-менее приличных магазинов (о существовании бутиков я знала, но не более) смотрели на меня, будто я стеклянная, и пренебрежительно цедили ответ на заданный им вопрос? Когда чувство безысходности достигало апогея и прорывалось горькими слезами от чувства собственного бессилия? Или сейчас, когда любой продавец готов целовать мне ноги, если я не только купила, а хотя бы посмотрела на его товар? Когда с виду обеспеченные дамы, пусть не с завистью, но весьма заинтересованно смотрят мне вслед? Когда я трачу денег не столько, сколько могу, чтобы завтра не остаться без копейки, а сколько захочу, и не только на необходимое, но и на то, что мне сиюминутно понравилось? И заодно, всего-навсего, каждую минуту жду смертельного выстрела в спину… Так всё же когда было лучше?

Я не могла ответить на этот вопрос, но у меня вновь появилось желание оказаться на необитаемом острове, а из этого следовало, что я штопором вхожу в депрессию. Пожалуй, чай хорошо, ну а кофе лучше, тем более кофе с коньяком, и хотя от депрессии такая доза не спасёт, но улучшит не только настроение, но и кровообращение головного мозга и, возможно, поможет переключиться на более насущные дела.

То не ветер ветку клонит, не дубравушка шумит,

То моё сердечко стонет, то моя душа болит.

Извела меня кручина, подколодная змея,

Догорай, моя лучина, догорю с тобой и я…

Медленно ковыляя к своему креслу, я вдруг поймала себя на том, что напеваю «Лучинушку». Это одна из тех «весёлых» песен, которые я обычно мычала себе под нос, стоя ранним утром или поздним вечером на автобусной остановке, добираясь на работу или с работы домой. Особенно часто такое «песенное» настроение бывало в осенне-зимний период, когда шёл мокрый снег с дождём, дул пронизывающий северный ветер, а с проезжей части из-под колёс проезжающих машин прямо в лицо градом летели комья жирной грязи.

Я остановилась и встряхнула головой: нельзя расслабляться и нельзя жить прошлым. Ещё раз тряхнув головой и отбросив прочь не очень приятные воспоминания, я решительно похромала обратно к креслу – и вовремя, так как зазвонил телефон.

– Алло, – чуть запыхавшись, произнесла я.

– Дорогая, ты что, ходила по комнате? – настороженно поинтересовался Георгий.

– Я просто на минуточку подошла к окну, – оправдывающимся тоном ответила я. – Не могу постоянно сидеть в кресле, моя фигура уже принимает его формы.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь, – посуровел голос мужа. – Когда я приеду, тут же поедем к Наумычу, и он упакует тебя гипсом до макушки.

– Нет, прошу тебя, пожалуйста, – взмолилась я. – Теперь я даже спать буду в кресле!

– Не надо крайностей, – тон Георгия стал значительно мягче. – Значит так, мы сейчас из церкви едем на кладбище. У нас всё спокойно, не волнуйся. И ещё я думаю, что тебе сейчас не повредит капля коньяка.

– Откуда ты узнал? Я именно это хотела сейчас сделать…

– Мне не очень понравился твой голос. И потом, я знаю тебя, ты наверняка уже поплакала.

– Спасибо за подарок. Анна Константиновна передала мне. – Оставив без комментариев его последнюю фразу, я постаралась уйти от этой скользкой темы.

– Это самое малое, что я мог для тебя сделать. Не печалься, я люблю тебя и скоро буду дома.

Пожалуй, теперь мне не хочется на необитаемый остров, думала я, слушая в трубке частые гудки и улыбаясь, затем с удовольствием нажала на кнопку вызова.

Через несколько минут в дверях появилась Анна Константиновна, держа в руках небольшой серебряный поднос, на котором уже возвышался хрустальный графин с тяжёлой, отливающей золотом коричневой жидкостью. Там же были небольшая вазочка с маленькими шоколадными пирожными и тарелочка с кольцами слезящегося соком лимона.

– Я подумала, – начала мягко урчать экономка, – если вы меня зовёте, то, может, для поддержания сил, как лекарство, хотя бы одну капельку…

Я с улыбкой смотрела на её пылающие от смущения щёки.

– Дорогая Анна Константиновна, именно это я и хотела у вас попросить. Огромное спасибо вам за заботу.

Экономка от удовольствия вспыхнула как девочка и, кивнув мне головой, царственно удалилась.

Наливая себе кофе, я случайно капнула на фотографию. «Чёрт, ну что же это такое», – забормотала себе под нос и, схватив салфетку, постаралась вытереть расползающееся прямо на глазах кофейное пятно. Ну просто замечательно… И так-то рожи противные, а теперь ещё и кофе залиты. Тяжело вздохнув, я взяла сигарету и поперхнулась первой же затяжкой. Медленно, как зачарованная, вновь уставилась на фото. Изображение «худого» было испорчено полностью, а у второго была залита вся грудь и лишь чуть-чуть – лицо. Если убрать усы, а в центре лба сделать маленькую чёрную точку, как след от пулевого ранения (что я и сделала опалённым концом предварительно погашенной сигареты), то на фотографии будет изображён… убиенный в недавнем времени Гиви.

– Ни