Александр моментально переключился на своих дочек. Георгий, чмокнув меня в нос, присоединился к нему и, подхватив нашего сына на руки, закружился по палате.

– Гера, от тебя странно пахнет, – осторожно произнесла я, внимательно принюхиваясь к тончайшему аромату, нежнейшим шлейфом сопровождающему моего мужа.

– Я не успел тебе дорассказать, – не отрывая глаз от ребёнка, начал Георгий. – После телевизора Вадимка добрался до твоей косметики…

– ?

– Наш старший сын, – Георгий сделал выраженный акцент на «старший», – решил, что к приезду «маленького блатика» в доме должно так вкусно пахнуть, как всегда пахнет от мамы. Не переживай, кое-что мне удалось отбить, но у твоего парфюма весьма стойкий запах. Думаю, что когда тебя выпишут, в нашей спальне всё ещё будет пахнуть как в косметическом салоне – правда, в очень дорогом.

– Ребята, я так рада, что у вас всё по-прежнему. – Ирка улыбнулась своему изображению в маленьком зеркальце и стала складывать разбросанную по кровати косметику в косметичку. – Если и второй сынишка будет таким же энергичным, то няню вам придётся искать среди сотрудников ОМОНа.

– Тогда я приму постриг и уйду в монастырь, – решительно заявила я.

– А как же наша дочка? – удивился Георгий, прекратив свои дикие пляски по палате.

– Какая дочка? – сразу насторожилась я.

– А ты что, больше не будешь рожать? – спросил муж, и его взгляд сразу стал подхалимски-подобострастным.

– Я?! Ещё рожать?!! Обязательно, дорогой, в следующей жизни и сколько ты захочешь, – изобразив улыбку «голодного крокодила», ответила я.

– Дорогая… – начал было Георгий.

– Я сказала «всё», эта тема исчерпана.

– Ты мне тут тоже перестань так многозначительно подмигивать, – раздался Иркин голос с несвойственными ему металлическими нотками.

– А я что, я ничего, – мучительно заливаясь алой краской, произнёс Александр. – И вообще это у меня нервный тик, я просто очень переживал за вас, девочки…

– Знаю я ваши переживания, – Ирка уже не могла угомониться. – Пока Лада здесь мучилась, вы от стола не отползали.

– Ир, ты не права, – возразил Георгий, – мы сели за стол ровно в полночь, как узнали, что у меня родился сын.

– Влада, слыхала? «Мы пахали» – у него родился…

– Иришенька, не придирайся, это просто игра слов, – заныл Сашка.

– Ладушка, а хочешь увидеть Вадимку? Он внизу, в холле, вместе с Анной Константиновной, – вмешался Гера, резко сменив тему разговора.

– Да, конечно, но разве сюда можно? – у меня от радости и надежды перехватило дыхание.

– Нам можно, – решительно сказал мой муж и с уже меньшей решительностью добавил: – А я постараюсь потихоньку, чтобы никто не увидел.

И, положив малыша в кроватку, быстро вышел из палаты.

Прошло несколько минут, и в распахнувшуюся дверь метеором влетел Вадим.

– Где мой маленький блатик? О, как тут много маленьких! Мамочка, это что, всё наши?

– Нет, моё солнышко, только тот малыш, что в голубом костюмчике, – произнесла я и потянулась к светлой макушке Вадимки, чтобы поцеловать.

– Ой, мамочка, а почему у тебя глазки разноцветные, – удивился сын, – один класный, а длугой белый? – И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Может, заместо этого толстого в голубом возьмём вот этих в лозовых клужевах? Они класивые, и их больше…

– Хорошо парень мыслит, – одобрил Сашка. – Настоящий мужик растёт!

Мы с Иркой озадаченно переглянулись.

– Лада, так когда ты в монастырь собираешься? – заинтересованно переспросила Ирка. – Кажется, у меня возникло желание к тебе присоединиться.

– Тебе-то зачем в монастырь? – удивился Александр. – Это у Влады дома три мужика, а у нас совершенно другой перевес.

– Всё, хватит о монастырях, будем наслаждаться жизнью, – вступил Георгий. – Вадимка, не трогай у брата глаза.

– А они у него выколупываются? – спросил Вадим, быстро пряча руку за спиной и продолжая с интересом рассматривать брата. – А где у него зубки?

– Ребята, вам теперь мало не покажется, – сочувственно сказала крёстная.

– Почему-то мне кажется, что ты права, – ответила я.

– Что здесь делает этот ребёнок? – произнёс суровый женский голос.

– Какой именно ребёнок? – притворно заволновался Георгий, стараясь прикрыть собой Вадимку перед появившимся в дверях врачом.

– Я уже не лебёнок, – яростно произнёс Вадимка и ловко вынырнул из-под локтя отца. – Я Вадим Геолгиевич.

– Очень приятно познакомиться, – она не смогла сдержать улыбку. – Но детям до двенадцати лет не разрешается посещать послеродовое отделение. Так что…

– Да, да, мы всё поняли, – заторопился Георгий, – и я его сейчас уведу. Но можно вас попросить об одном одолжении? Сфотографируйте нас, пожалуйста, всех вместе здесь, в больничном интерьере – если, конечно, можно так выразиться.

– Хорошо, только потом…

– Да, да, конечно, я сразу его уведу, – произнёс Георгий и, настроив фотоаппарат, протянул его врачу.

В палате началась суета: все разбирали детей и пытались занять более выгодную позицию.

– Никуда не пойду без любимой мамочки и блатика, – категорически заявил Вадим, плотно усаживаясь на колени к отцу и крепко обхватывая его за шею.

Георгий одной рукой крепко прижал к себе Вадима, а другой обнял меня за плечи. Я с благодарностью прижалась к нему, держа в руках нашего младшего. Ирка из жадности попыталась взять на руки обеих своих девчонок, но, не справившись, отдала одну из дочек сразу засиявшему от удовольствия Александру.

Мы дурашливо хихикали и, по-ребячьи пихаясь, рассаживались на ставшей вдруг узкой Иркиной кровати.

Наконец наступила тишина. Я, замерев, смотрела в чёрный объектив фотоаппарата.

Прижимая к себе малыша, я чувствовала, как бьётся его маленькое сердечко. На моём плече лежала тяжёлая рука доброго, сильного, умного и любимого мужчины, с которым я готова рядом жить, стареть и умереть, и я чувствовала обжигающий жар, исходящий от его тела.

Я чувствовала на своём лице нежное дыхание Вадимки.

Я люблю и любима, и сейчас, в этот самый миг, начинается новый период моей жизни…