недовольно забурчал что-то невнятное и перевернулся на другой бок, и я, не теряя ни секунды, привычным жестом выдернула из-под него одеяло и, расправив, аккуратно укрыла им своего малыша.

Как он вырос за минувший год и становится всё больше похожим на Георгия! Его жесты, выражение лица, словечки и даже походка. Отец для него теперь Бог и Царь, они почти всё время вместе.

Господи, неужели прошёл целый год с того момента, как я вышла замуж и стала миллионершей? Год с угрозами, преследованиями, убийствами, судами, нервными срывами…

После всего, что произошло, я перестала смотреть боевики, особенно если там есть хотя бы один короткий эпизод, связанный с похищением детей. Не могу смотреть криминальные новости. Раньше всё это заканчивалось длительной изматывающей истерикой, теперь ограничивается лишь испорченным на весь день настроением, но настолько, что я просто не в состоянии с кем-либо разговаривать, вообще ни с кем, без исключений. Семён Наумович, умница и добрая душа, обещал, что и это пройдёт. «Надежда юношей питает…»

Но теперь у меня новое состояние души и тела, которое будоражит и пугает меня, восхищает и каждый день удивляет новыми открытиями.

С трудом выпрямившись, я потёрла непривычно долго ноющую поясницу и погладила свой непомерно большой, напрягшийся живот. Мой малыш, моя крошечка, с радостью и довольно чувствительно толкнул меня куда-то под рёбра. Я, стараясь не шуметь, тихо вышла из спальни в коридор.

Завтра мне ложиться в больницу и готовиться к родам.

Забеременеть в сорок пять лет, просто безумие какое-то. Но что случилось, то случилось, и я усмехнулась, вспомнив ошарашенное лицо мужа, узнавшего эту новость. А вечером того же дня он устроил колоссальный фейерверк в парке нашего шато. Хорошо хоть замок не загорелся от той феерии! Но красиво было просто фантастически. Это для меня был первый и последний праздник, связанный с беременностью, а дальше начался тихий кошмар. Какой же Георгий оказался нудный со всеми этими профессорами, составлением индивидуального меню на каждый день, борьбой с каждым моим прибавленным выше нормы граммом. Как мне удалось не сойти с ума за эти месяцы, знаю только я одна. А его совершенно дикая, часто доходящая до абсурда, идея ежедневно создавать мне положительные эмоции, когда было запрещено читать даже сказку про Колобка, потому что она заканчивается не «хэппи эндом»!

Бедный, бедный Семён Наумович! Он, наверно, теперь только от упоминания моего имени будет вздрагивать до конца своей жизни, а услышав голос Георгия, будет впадать в предынфарктное состояние.

Быть «возрастной мамой» (на врачебном сленге означает, что беременная женщина «несколько» старше тридцати лет) – непросто, но как тяжело быть рядом с «возрастным папой».

Хорошо, будем считать, что этот период пережит, а теперь нужно пережить роды.

Только не думать об этом, а то становится страшно, а бояться категорически нельзя: ведь роды – это просто физиологический процесс. Да, но это физиологический процесс в двадцать пять лет, ну в тридцать, а в сорок пять… Количество лет не переходит в их качество, во всяком случае у меня, я старая и больная. Ну, может быть, конечно, не очень старая, но, кажется, я совершенно не готова к той боли, которая меня ожидает…

Я снова прислушалась к себе. Боль в пояснице не только не прошла, а стала ещё сильнее, живот стал напрягаться чаще и ощутимее.

Господи, может, Это уже начинается? Как же это было тогда, более четырёх лет назад? – я совершенно ничего не помню. Надо на всякий случай поехать в родильный дом: может, это у меня предвестники родов и впереди ещё есть две недели, которые мне обещали профессора.

Господи, пожалуйста, пусть будет ещё две недели, ну хотя бы одна! Тогда я точно успею подготовиться и ничего не буду бояться.

Ирке – вот кому повезло: вчера легла в родильный дом, сегодня утром ей сделали кесарево сечение, достали двух хорошеньких девчонок, и все рады: папа, мама и девчонки.

Да, конечно, я врач и понимаю, что операция – не самый лучший метод родоразрешения, но «нездоровый» оптимизм моих коллег: «Ах, у вас всё так прекрасно, и вторые роды пройдут замечательно, вы ничего не почувствуете, ну, может, лёгкий дискомфорт!» Знаю я этот «лёгкий дискомфорт», когда от боли хочется, по меньшей мере, залезть на стену…

Так, хватит ныть! Боль усиливается, и надо идти в малую гостиную, где Георгий с Александром на пару «моют ножки».

Медленно двигаясь по коридору, я старалась дышать, как меня учили: глубокий вдох носом и медленный плавный выдох ртом, предварительно сложив губы трубочкой. Так боль вроде стала меньше, это уже хорошо. Может быть, всё и обойдётся…

По ногам что-то потекло, сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее. На миг замерев, я сделала шаг в сторону и посмотрела на место, где стояла раньше. На ковровой дорожке расползалось большое тёмное пятно.

Так, не обошлось, отошли воды, безрадостно констатировала я, и, значит, ехать в роддом теперь нужно обязательно. Переведя дыхание и смирившись с неизбежным, я постаралась как можно быстрее добраться до гостиной.

Уже на подходе к цели я услышала нестройный, но достаточно громкий мужской дуэт, который настоятельно рекомендовал распрягать хлопцам коней.

«Я вам сейчас распрягу: у меня тут воды отходят, а они песни горланят!» И, с силой толкнув дверь, я просто ввалилась в малую гостиную. То, что предстало перед моими глазами, вызвало у меня такой шок, что, кажется, даже схватки прекратились.

За разгромленным столом, в густом сигаретном дыму, сидели похожие друг на друга, как два близнеца, голые по пояс и абсолютно пьяные, две особи мужского пола. Одна из них подняла голову и уставилась на меня весьма странным взглядом.

– О, мой пузанчик пришёл, – прохрипела особь голосом, отдалённо напоминающим голос моего мужа.

– У твоего пузанчика отошли воды и начались схватки! – что есть силы рявкнула я.

Метаморфоза, происшедшая с Георгием, была разительной. Когда смысл произнесённых мной слов до него дошёл, его лицо прямо на глазах стало принимать осмысленное выражение.

– Ты рожаешь?

– Нет, танцую! – снова рявкнула я, теряя терпение.

– Но врачи сказали, что ещё две недели…

– Слушай, дорогой, если ты собираешься ждать ещё две недели, то пожалуйста, а я рожу сегодня и прямо здесь, в малой гостиной, среди ваших объедков и окурков… – Я вдруг почувствовала жуткую усталость, от которой мои ноги подкосились.

Тут уже и Александр стал проявлять признаки осознанной жизнедеятельности. Первое, что он сделал, это, перепрыгнув через кресло, ринулся к окну и распахнул его настежь. В следующий миг, оказавшись рядом