со мной и подхватив за то место, где и раньше-то талия угадывалась с трудом, а сейчас от неё не осталось и намёка, стараясь как можно нежнее, подвёл меня к дивану и усадил.

Георгий с недоумением наблюдал за нами, при этом совершенно идиотски улыбаясь во всю ширь своего лица.

– Гера, прекрати лыбиться! – теперь уже гаркнул Сашка. – Вторые роды идут значительно быстрее, чем первые, это я точно знаю, и она действительно может родить прямо здесь. Лично я роды принимать не умею, а ты?

– Н-н-н-нет, – странно промычал будущий счастливый отец. – А что мне теперь делать?

– Вызывай водителя, чтобы готовил машину, и ещё ребят из ГАИ, чтобы дали нам «зелёную улицу».

– Мужчины, немедленно выйдите из комнаты! – раздался незнакомый женский командный голос. В дверях, подперев кулаками бока, с плохо скрываемой яростью на лице стояла Анна Константиновна. – Я ещё раз прошу мужчин выйти отсюда, ступайте к себе и приведите себя и свои костюмы в должный порядок. Пожалуйста, не забудьте вызвать машину, а я пока побуду с Владиславой Владиславовной.

Мужчины дружно рванули к двери, чуть не сбив экономку с ног и не передавив друг друга в дверном проёме.

– Не волнуйся, деточка, – усаживаясь рядом со мной и расплываясь в счастливой улыбке, произнесла Анна Константиновна, – всё будет хорошо. Мужчины в такой ситуации беспомощны, как дети малые…

– Мне страшно, очень страшно, – прошептала я и почувствовала, как по моему лицу покатились слёзы.

– Нет, деточка, плакать не надо, рождение ребёнка надо встречать с радостью.

– Но мне уже сорок пять. В этом возрасте другие становятся бабушками, а я…

– А вы будете «мамочкой-ягодкой», – рассмеялась экономка. – А то, что в сорок лет становятся бабушками, так если внучка в четырнадцать лет сподобится родить, и прабабушкой можно стать, на это ведь большого ума не надо. Но ведь для материнства надо созреть не только телом, но и головой, а главное – душой. Так что рожать может быть рано, но никогда не поздно!

– Ладушка, поехали, машина уже ждёт, – произнёс Георгий, появившись в дверях, как джинн из волшебной лампы.

Взглянув, на него я просто обалдела – в прямом смысле этого слова. Костюм и рубашка от Армани, чёрные кожаные туфли, сшитые в Англии на заказ, короче – «как денди лондонский одет», тщательно выбрит и причёсан, а главное – совершенно трезв.

– Мы что, едем в Виндзорский дворец, и я там буду рожать?

– А ты бы хотела, чтобы я надел трёхрублёвый трикотажный спортивный костюм времён глубокого застоя?

– Дорогой, ты ещё достань этот раритет, – давясь смехом, произнесла я.

– Ладно, ребята, хорош веселиться, – вмешался сгибающийся под тяжестью сумок с моими вещами Сашка. – Поехали, а то ты здесь точно родишь. И ещё, Влада: ты чего столько вещей набрала? Собираешься оставаться в роддоме до совершеннолетия ребёнка? Сумки просто неподъёмные!

– У Ирки были точно такие же, – парировала я, поднимаясь с дивана. – Просто её сумки несли охранники, и один из них уже взял больничный, потому что надорвался.

– Гера, ты мужественный человек, что женился на Владе, – пыхтел красный от натуги за нашими спинами Сашка. – Сама корчится от боли, а всё шутки шутит.

– Ох, я тогда слишком мало её знал, – дурашливо изображая страдания, ответил Георгий.

– Теперь ты меня знаешь лучше, можем разводиться, – буркнула я, отдышавшись в перерыве между схватками.

– Ну нет, не дождёшься! – быстро сказал он. – И не спрашивай почему. Во-первых, я тебя очень люблю, во-вторых, за тобой очень сложно ухаживать и ты можешь не согласиться снова выйти за меня, а в-третьих, мне нравится жить с постоянно действующим вулканом.

– Льстец, прекрати меня смешить, особенно когда я просто умираю от боли, – с трудом выдавила я из себя.

– Размечталась, она умрёт! – Георгий просто взвился от распирающего его возмущения. – Нет, моя милая, придётся ещё помучиться. Живём до ста лет и ни на один день больше! Я сказал.

– Ох, тоже мне Глеб Жеглов нашёлся, – простонала я.

– Не дрейфь, Шарапов, прорвёмся!

– Ага, как в песне: «Мы шли на Одессу, а вышли к Херсону…» Как бы у нас так не получилось, – ныла я от отчаянной жалости к себе.

– Если мы идём на Одессу-маму, так мы таки и выйдем на неё, как говорит наш Семён Наумович, – рассмеялся Гера.

– Ребята, вы друг друга стоите, – резюмировал Александр, заталкивая мои сумки при помощи двух охранников в огромный багажник «Мерседеса». – Просто Шерочка с Машерочкой, а проще говоря, два сапога пара.

В машине мне стало совсем плохо: боль была такой нетерпимой, что перехватывало дыхание.

– Ладушка, а кого ты больше хочешь, мальчика или девочку? – крепко прижимая меня к себе на заднем сидении машины, мчавшейся с немыслимой скоростью за завывающей сиреной машиной ГАИ, спросил Георгий.

– Ещё одно слово, и я выпихну тебя из машины, – едва смогла я процедить сквозь стиснутые зубы.

– Гера, а ты будешь присутствовать на родах? – своеобразно разрядил накаляющуюся обстановку Александр. – Я на всякий случай видеокамеру взял…

Лучше бы он этого не говорил.

Увидев выражение наших лиц и не дожидаясь звуковой реакции, Сашка быстро скрылся за высокой спинкой своего кресла.

– Если он ещё что-нибудь предложит, я заставлю его съесть эту самую камеру вместе с прилагающимся к ней чехлом, – сказала я, продышав особенно болезненную и длительную схватку. – А ты, мой дорогой, даже не надейся попасть в родильный зал. Ой, опять начинается…

– Дыши, любимая, только дыши, – забормотал Георгий. – Господи, я даже под угрозой смертной казни туда не пойду, мне уже достаточно того, что я вижу здесь, в машине…

– Всё, ребята, приехали, – с невероятным облегчением в голосе произнёс Александр, когда наш «Мерседес», дико завизжав шинами, резко сбросил скорость и остановился.

Боль накатывала волнами, одна за другой, она нарастала и на своём пике доводила меня до безумия, затем шёл небольшой спад, но затем она, не прекращаясь совсем, вновь взлетала к своему пику.

Поддерживаемая с одной стороны акушеркой, другой рукой, поднимаясь по ступенькам родильного дома, держась за перила и уже подходя к входной двери приёмного покоя, я нашла в себе силы обернуться. Двое шикарных мужчин светились от счастья, провожая меня глазами. Увидев, что я обернулась, они радостно помахали мне руками.

– Ну хорошо, Чип и Дэйл, веселитесь, пока… если после родов выживу, убью обоих, – пробормотала я себе под нос, при этом громко охнув от боли.

– Вы что-то сказали? – ласково поинтересовалась стоящая рядом акушерка.

Я отрицательно кивнула головой и темпом «пьяной черепахи» поползла дальше.

В вестибюле приёмного отделения меня, на манер западных клиник, ожидало кресло-каталка, и я восприняла его с