— Немного, пара дней, плюс-минус. Видения будущего всегда не совсем конкретны.

Я почесал затылок. Как-то всё не здорово. Из способностей Лика у меня остались лишь Трансформация жидкостей и Хождение по воде. Боевыми их назвать ну никак нельзя при всем желании. А Всадник Апокалипсиса уже на подходе.

— В видении магистра я был один или в окружении своих друзей?

— Скажем так, состав тот же самый, что и сейчас, — посмотрел внимательно Видящий на Рис.

— Ни Охотника, ни Троуга, ни Лиция, — нахмурился я, — что бы это значило? Как нам вообще готовиться к сражению?

— Я не знаю. Я лишь счёл нужным предупредить.

— А что будете делать вы?

— Уведу своих существ, чтобы никто не пострадал. Видящие и так потеряли слишком многих. И буду ждать Мороса.

— А если он убьёт вас?

Гроссмейстер на пару секунд замер, а потом отвернулся, снова наполняя себе стакан. Отошёл от стола, поиграл янтарной жидкостью, выпил. На его лице появилась горькая усмешка.

— Ты знаешь, что произошло с Оракулом?

— Его убил Талсиан.

— А сколько лет было Оракулу?

Я пожал плечами.

— Много, очень много. В какой-то момент я даже подумал, что он специально подставился. Знаешь, вроде устал жить. Но нет. Он действительно не мог убить мага Крови.

— Но он знал, что тот придёт к нему. Он мог избежать смерти.

— Мог, — согласился Гроссмейстер, — и знал. Направление Оливерио сходно с тем, что было у Оракула. Если не брать во внимание, что последний в сотни раз сильнее. Он способен провести возможные линии жизни не одного существа, а многих. Десятков, сотен, тысяч. Был способен.

— Тогда я не понимаю.

— Мне думается, что он спровоцировал Талсиана. Сказал, кстати, правду. Что его убьёт полукровка-корл. И маг Крови остался ждать тебя. Попытайся Оракул убежать, то и следы Талсиана могли потеряться. Он бы залёг на дно, завершил свой кровавый ритуал и кто знает, сколько ещё жертв было? Понимаешь к чему я?

— Оракул пожертвовал собой, чтобы остановить мага Крови.

— Это одна из моих версий. Кто знает, что там было на самом деле? Но большая ответственность за людей всегда подразумевает под собой жертвенность. Неважно, кто ты, родитель, любящий человек или просто неравнодушный прохожий, душа которого полна света. Поэтому, я готов умереть, зная, что мои подопечные останутся живы. Понимаешь?

Я кивнул, хотя в моей голове ещё не все пазлы смогли занять правильное место. Наверное, Гроссмейстер в чём-то прав. К примеру, я понимал желание отца или матери пожертвовать собой для жизни и здоровья ребёнка. Для меня это было логично что ли. Но вот то, что Оракул позволил себя убить ради сохранения жизни простых обывателей… Он же не знал их, в конце концов. Единственный вариант, что в ближайшем будущем Талсиана уже нельзя было бы остановить. Но это всё вилами по воде.

Я усмехнулся. Так то, чем занимался Оракул, чем пытается заниматься Оливерио и множество мелких Видящих и есть то самое «вилами по воде». Из всех вариантов пытаются определить тот, что вероятнее всего. Но неужели Оракул действительно так всё и рассчитал. Поставил на шахматной доске себя на одно место с пешками, чтобы выиграть партию. Не знаю, не знаю.

— Мы пойдём, — сказал я неожиданно для себя и поднялся на ноги.

— Надеюсь, тебе поможет услышанное.

— Я тоже надеюсь. Если честно, я пока не знаю, что со всем этим делать. У меня вообще ни малейшего понятия.

К моему удивлению, Гроссмейстер подошёл и просто пожал руку. Рис он удостоил лишь коротким кивком. После чего направился к бутылке. Да, это по-нашему, по-мужски. Когда надвигается глобальный трындец, и ты не знаешь, что надо сделать, наступает время бухать.

— Оливерио вас проводит, — не поворачиваясь, сказал Гроссмейстер.

Но его слова были уже лишними. Потому что магистр открыл двери, точно всё это время подслушивал (хотя может так оно и было) и жестом пригласил нас следовать за ним. Оливерио по-прежнему мне нравился больше из всей этой кодлы эмпатов, провидцев и прочих имбовых Ищущих. Даже сейчас он не стал лезть в кирзовых сапогах на накрахмаленную скатерть, а лишь отвлечённо спросил:

— Надолго в Прагу?

Я улыбнулся. Оливерио использовал не Игровое название, а обывательское. То ли он понимал, что оно для меня привычнее, то ли ему Прага была ближе, чем Порог.

— Пока не выгонят.

— Даже пива не попьёте? — переиначил старую шутку магистр. — Кстати о пиве. Настоятельно рекомендую резаный Будвар в Синдикате. Если не попробуете, будете жалеть об этом всю жизнь.

— Всю оставшуюся и возможно недолгую жизнь.

Я явно испортил момент, как любитель бобовых портит в лифте воздух. Поэтому дальнейшую часть путешествия по богатому особняку мы провели в молчании. Рис вообще подвисла, словно копалась у себя в интерфейсе. А может думала о чём-то своём.

— Удачи вам, — серьёзно сказал магистр. От его прошлой весёлости не осталось и следа.

— И вам, — пожал я ему руку.

— Домой? — спросила Рис, как только за нами закрылась дверь. — Нога ноет, надо мазь купить.

— Говоришь как старуха. Оливерио прав, нужно хоть пива попить. Когда ещё в Чехии будем. Я заодно квест на гарпий сдам. Ну и общину посмотрим, чем живут, чем дышат.

Рис не спорила. То ли и ей было интересно, то ли попросту сдалась. Я нашёл точку, где мы вышли из врат и поставил там отметку. Теперь можно было идти не боясь заблудиться среди узких улочек. Вообще, Прага мне нравилась. Будто нарисованные, домики со строгими готическими крышами, видневшийся высоченный шпиль явно кафедрального собора, озирающиеся по сторонам туристы. И всё вокруг чистое, ухоженное, что прикоснуться даже боязно.

Мы перешли по одному из старых мостов, названия которого я не знал, через замерзшую речку, название которой я тоже не знал, и стали петлять между трёх- и четырёхэтажных домов. Мне взгрустнулось. Потому что стоило зайти в один из двориков и ничего не менялось. Прага не потеряла своей волшебной притягательности, наносной лоск не исчезал. Никаких полуразрушенных домов,