стукнуло, и с угловой башни в сторону осадной линии врага вылетел огромный булыжник.

— Авдей камень кинул, — уважительно изрёк Захар Игнатьевич. — Ишь как орудийщики приноровились, прямо в середину щита влупили, ажно вывернуло его.

— Да толку-то, — хмыкнул Фрол. — Скоро новый в пробой поставят или этот починят.

— Ну не скажи, — не согласился комендант, — толк, он завсегда есть. Одно дело, когда осадная рать в покое и в тиши под стеной свои работы ведёт, другое — когда от каждого стука шарахается.

Он вновь перевёл взгляд на лагерь датчан, где над обгоревшими остовами требушетов уже вовсю стучали топоры.

— Слышите? — Захар Игнатьевич поднял руку. — Плотники их надрываются. Видать, герцог им спуску не дает. Злой он теперь, а злой враг — враг неосторожный. На том и стоять будем.

Через день после нападения пластунов, поздним вечером, к осадному лагерю выбежали из леса трое измождённых воинов харью.

— Конные русские вырубили отряд рыцаря Горма и отбили захваченный в вирумском городище полон, — докладывали они верховному вождю. — А потом поскакали по следу отряда другого рыцаря, который в главное городище вирумцев пошёл. Трём нашим десяткам удалось уцелеть — отступив в лес, мы поспешили к главному войску, желая предупредить герцога, но вскоре были атакованы страшными лесными воинами руссов, одетыми в лохматую одежду. Выскочили они из ниоткуда, словно духи, и в тот же миг большая часть наших воинов как по волшебству была убита. Только нам троим удалось скрыться, потому что у каждого с собой был сильный оберег.

— Спроси их, Ундав, сколько всего было руссов, — выслушав перевод, бросил вассальному вождю датский рыцарь. — Только пусть не сочиняют тут сказки про волшебство и обереги. Какое оружие у них было, как нападали, где вообще это произошло?

Ундав, чьё лицо в неверном свете факелов казалось вырезанным из старой коряги, повернулся к своим соплеменникам. Его голос звучал глухо, с присвистом, перекрывая стук топоров у пристани. После короткой и резкой перепалки на наречии эстов он вновь взглянул на датчанина.

— Они говорят, господин, что лесные духи не считают себя в сотнях, — Ундав прищурился, заметив, как раздраженно дернулась щека рыцаря. — Но если мерить вашими мерками… Тех, что на конях, и которые вырубили отряд рыцаря Горма, было не меньше двух, а может, даже и трёх сотен. Крепкая рать, в железной чешуе и с длинными копьями. А те, в лохмотьях… их могла быть и сотня, а могло быть и три. В лесу один такой «дух» стоит десятерых. — Вождь шагнул ближе к рыцарю, понизив голос до шепота: — Оружие у них странное. Не только мечи, но и короткие луки, что бьют без промаха из-за любого куста, и короткие копья, которыми и метать, и колоть удобно. Нападали они без всякого крика. Сначала в воздухе запела смерть — стрелы посыпались дождем, — а потом они просто вышли из теней с мечами. Произошло это у Чёрного ручья, в трёх днях пути отсюда на юг.

Рыцарь презрительно фыркнул, но в глазах его промелькнула тень тревоги. У Чёрного ручья — это не так уж и далеко.

— Конные русские — это, похоже, дружина из Юрьева, — подал голос стоявший в тени Дитрих. — А «лохматые»… Это и есть те самые пластуны из Андреевской рати, о которых легенды слагают. Они хорошо и в битве при Борнхёведе отличились, и в прошлой Эстляндской войне против нас, даже по землям королевства в своё время прошлись.

— Выходит, что эти оборванцы не врут: подмога для Нарвы совсем близко, — сделал вывод Йёрген. — Если они разбили Горма и Хольмгера с эстской дружиной, значит, у нас больше нет прикрытия с юга. Нужно срочно доложить герцогу об этом. Дитрих, этих не выпускать, — кивнул он на измождённых эстов. — Связать по рукам и ногам — и в яму под караул. Меньше всего нам нужно, чтобы по лагерю поползли слухи о приближении руссов. Кнехты и так на взводе.

Дитрих медленно потянул меч из ножен, и сталь хищно блеснула в сумерках.

— Так, может, проще их здесь и порубить? Мертвецы — самые надежные хранители тайн. К чему нам лишние рты и лишние глаза?

— Тогда с ними придётся кончать и этого, — криво усмехнувшись, кивнул на вождя Йёрген. — Но он нам пока нужен. За ним ещё пять сотен таких же лесных псов. Если мы перебьём их сейчас, кто будет потом гнуть спину? Герцогу нужны рабочие руки, чтобы восстановить всё то, что сожгут и порушат руссы.

Он вновь посмотрел на вождя.

— Ундав, мы свяжем их и бросим в яму. Пусть воет ветер, а не они. Если к утру хоть одна живая душа в лагере узнает о нападении руссов — я сам скормлю и их, и тебя твоим же псам. Ты меня понял?!

— Да, господин, — произнёс тот глухо.

— Захар Игнатьевич, Захар Игнатьевич, просыпайтесь, — караульный потряс коменданта за плечо. — Не тревога, но тут со стены к вам доложиться.

— Ух, — встряхнув головой, Захар поднялся с топчана. — Вроде только-только глаза закрыл, а сам-то слышу, вроде всё спокойно, ну и в сон провалился. Стриж, ты? Чего там у тебя? — Он повернулся к выступившему из тени десятнику.

— Захар Игнатьевич, сотник велел передать вам, что стук какой-то и скрип доносятся с осадных линий, — доложил тот. — Вы только обход свой сделали, к себе спустились — и вот после этого уже началось. Мы и горючие стрелы метали, и факелы — ничего не видать, всё вроде как всегда. Только вот людского гомона не слыхать, а то ведь всю ночь работные покрикивали, а тут только лишь стук и скрип. Как будто тихарятся в своих линиях даны и что-то за ними ладят.

— Тихарятся, говоришь? — застёгивая пряжку дружинного ремня, переспросил комендант. — А не машины ли они с пристани потащили? Чего же горючий снаряд не метнули?

— Так запрет ведь на это, Захар Игнатьевич, — пояснил десятник. — Велено было беречь дальнемётные горшки и токмо стрелы с факелами метать.

— Велено им, велено, — проворчал тот. — В таком случае и с разрешения сотника можно кинуть. Потому как штурм ждём. Ладно, пошли, — и он толкнул дверь.

Пройдя к южной стене, поднялись наверх по башенной лестнице. В боевом ходу наверху коменданта уже ожидал Малюта и командиры дальнемётов. Стояли кучками и судачили воины, толклись ополченцы-горожане.

— Тихо там! — крикнул грозно сотник. — Молчим — слушаем!

— Да-а, похоже, что-то ладят даны, — произнёс, вслушиваясь в доносящиеся с предместий звуки, комендант. — Может, укрытия новые или ещё линию?

— Да на что она им ещё одна, когда эти закончены? — не согласился Елизар. —