И трёх-то с избытком для укрытия всего войска. Не каждую каменюку ведь до третьей докинешь. Сдаётся мне, Захар Игнатьевич, что они на той площадке, что всю седмицу ровняли, осадную снасть выставляют. Может, я кину горючий снаряд так, чтобы он вверху рванул?

— Ну а что, кинь, — согласился комендант. — Раньше нужно было, чего же меня-то все ждали? Почто не разрешил им, а, Малюта? — Он перевёл взгляд на сотника. — Сто раз ведь повторял, что командиру смены позволительно такое, ежели есть подозрения.

— Так бережом ведь орудийные снаряды, — виновато пробормотал тот. — Сомнения-то они завсегда есть, а снарядов мало. И как правильно понять, что метать можно?

— Елизар, только так, чтобы прямо всю южную сторону разом осветить! — крикнул вслед уходящему орудийщику Захар Игнатьевич. — Повыше и подальше.

— Ладно, ладно, — отмахнулся тот, ныряя в лестничный проход. — Повыше и подальше им, и чтобы прямо всю южную сторону осветить. Ну-ну, тут тогда не такой снаряд нужен, а особливый. Этот, небось, он не для света, а для горения. Покумекать бы хорошенько и добавить чего-нибудь эдакого в шар, или с поместными розмыслами по душам потолковать. Вот и сделать особый — осветительный. Расчёт, к бою! — крикнул он, поднявшись на площадку башни. — Онфим, зажигательный закладывай! Евстафий, Тишило — на ворот! Наводить сам буду.

Подносчик открыл один из коробов и, крякнув от натуги, вытащил из него большой керамический шар с жёлтой полосой, затем вставил его в кожеток пращи. Скрипел натягиваемый воротом торсион, а командир в это время собственноручно правил наводку.

— Право ещё чуть-чуть, — бормотал он, подворачивая станину. — Вот так, а теперь высь ладим, — и вставив большие клинья в пазы, забил их до упора. — Хорош, — он отложил молот на длинной ручке. — Онфим, пальник готовь! — Расправив на всю длину фитиль, Елизар срезал его на пару ногтей и, взяв горящую лучину, приложил её к запалу. — Берегись! — рявкнул он, отскакивая от станины.

Со страшным стоном скрученных жил очеп сорвался с упора. Тяжеленный рычаг с размаху вписался в набитый конским волосом «перехват», аж пол площадки вздрогнул. Шар, описав дугу, понёсся в чёрное небо, оставляя за собой тонкую струйку дыма.

— Пошел, родимый! — выдохнул подносчик, вытирая пот со лба.

Все замерли, задрав головы. Дюжину раз успело ударить сердце в полной тишине.

— Чего это, неужто усырел? — пробормотал Евстафий.

— Обожди, ща-ас! — протянул командир. — А вот и пора!

Вдали полыхнуло багровым, а следом донесся глухой грохот. Казалось, что там вдали разом зажглась сотня факелов, и в этом свете со стен разглядели огромные толпы людей, заполнивших поляну за осадными линиями. Словно маленькие, трудолюбивые муравьи, люди облепили выставленные орудия. Отчётливо были видны два огромных порока, подкатные башни, щиты и громоздкие, в пять повозок длиной, тараны.

Щёлк, щёлк, щёлк! — ударили установленные данами скорпионы, и одна из огромных стрел пробила насквозь подошешего к парапету Евстафия. Ещё одна ударила в зубец башни и отколола от него камень, третья пронеслась прямо над головой у Елизара.

— Хоронись! — рявкнул он, отскакивая вглубь башни. — Ванька, заметил, откуда били?!

— Один на второй линии, правее на десять саженей разваленного вчера настила, — гаркнул тот. — Это у которого на верхней жердине щита стрела торчит! Прям в шаге слева от него!

— Понял, — кивнул командир. — Камнем заряжай!

— Отставить камни! — крикнул, выскакивая из лестничного хода, комендант. — Елизар, для дальнемётов сейчас цель одна — это пороки и осадные орудия! Мечите снаряды, братцы, а этим злыдням наши скорпионщики отомстят. Спаси и сохрани, господи, вечная память, — перекрестился он, отходя с пути выносящих тело. — Жгите вражьи машины, ребятки! Зло жгите. От них сейчас главная опасность для крепости. И хоронитесь надёжно, ибо по вам сейчас все скорпионы станут бить.

— Понял, Игнатьевич, — ответил старший расчёта. — Сейчас устроим им огненную баню! Нам бы ещё на смену пару-тройку человек сюда. Убыль в расчёте. Онфим, зажигательным заряжай. Тишило, Ваня, взводите торсион! Я наводку лажу.

— Будут вам помощники, сейчас, — пообещал комендант и нырнул в лестничный пролёт.

Звучал тревожно рог, и под его звуки на стены забегали отдыхающие смены. Прошло совсем немного времени — и с них посыпались вниз горящие стрелы. Один за другим метнули огненные снаряды все три дальнемёта. Вдали, за третьей линией, разгоралось чадное пламя, какое-то осадное орудие данов уже начало ярко полыхать. Вдруг оттуда долетел громкий стук, и в самую середину крепостной стены влетел огромный камень.

— Командир, пороки проснулись! — крикнул Тишило. — Там такие валуны, что ежели они сюда, в нашу площадку залетят, всё тут в труху разнесут!

— Не болтай, влево двинь! — зло рявкнул Елизар. — Шевелись! Хорош телиться! Ровно раму ставь! Пальник мне! Берегись! Выстрел! — И новый снаряд ушёл пологим навесом вдаль. — Сюда крепи! И тут сильней прикройте! — крикнул Елизар поднёсшим большие щиты ратникам. — Скорпион, может, его и пробьёт, да зато видеть не будут, что за ним!

Стрелы датских скорпионов всё реже и реже залетали на площадку, по ним лупили со стен русские рамные стреломёты и дальнобойные арбалеты-реечники, а потом враги и вовсе замолчали. С глухим стуком изредка срабатывали вдали требушеты, их камни били по воротной башне и по самим воротам. На каждый такой камень русские дальнемёты отвечали пятью — семью снарядами.

— Чуток не долетают, Захар Игнатьевич, — пояснил поднявшемуся на площадку коменданту Елизар. — Полторы сотни саженей до пороков и ещё хвостик в два десятка, и вот как раз этот самый хвостик мы и не добрасываем.

— А как же они до нас тогда могут докинуть?! — бросил тот с досадой. — Не умней ведь нас эти даны, а вот же. Как подтащили всей ордой пороки, так встали, что до нас долетают их каменюки, а вот до них наши — нет.

— Так у них же вон какие махины, чуть ли не с нашу стену высотой, — оправдался орудийщик. — А у нас на башне, считай, всё тот же онагр установлен, только недвижимый. Большой здесь ну никак не выставишь, ему и места тут нет, да и башню он ведь развалит при стрельбе, вон как сильно брыкается.

— Елизар, братец, как хочешь, но нужно что-то придумать, — попросил старый воин. — Сейчас они пристреляются, и потом будут камни точно в ворота класть. До утра их в щепу размолотят, а по заре на штурм пойдут. Мы-то их, конечно, встретим, и побьём изрядно, но ты же сам знаешь, каково это — супротив такой громады грудью стоять. А коли дыры в обороне не будет, так мы и от всего войска на стенах отмашемся.

— Два десятка саженей, два десятка, — повторил задумчиво Елизар. — И угол больше не