Тильвар прищурился, глядя на танцующее пламя. Имена Кнута и Эрика прозвучали в кругу как вызов.

— Воля Кнута… — медленно повторил гут, и в его голосе Торстену почудилась опасная прохлада. — Кнут умеет брать власть мечом, Свен, но он не умеет договариваться с ветром и серебром. Ты называешь это озеро «гадским», потому что оно встречает нас камнями. А я помню времена, когда оно встречало нас мехами и воском. При короле Эрике мы заходили сюда как гости, а не как дичь для русских камнемётов.

Тильвар потянулся к костру, якобы поправить ветку, а сам понизил голос, внимательно следя за реакцией Торстена:

— Кнут сейчас далеко, на твердой земле. А мы здесь, среди туманов и сырости. И если руссы приютили Эрика у себя, может, они сделали это не из жалости, а потому что знают: настоящий король тот, кто приносит мир, а не тот, кто топит свои лучшие шнеки в Неве ради пустой славы. Я не ищу смерти за корону, которая сидит на голове узурпатора не по праву.

Торстен схватился за рукоять ножа, его лицо покраснело от гнева:

— Ты на что намекаешь, гутская крыса?! Что нам стоит повернуть рули в сторону Новгорода, где прячется этот недомерок Эрик?!

Тильвар лишь спокойно пожал плечами, не отводя взгляда:

— Я намекаю на то, что живой кормчий в порту Висбю полезнее для Готланда, чем мертвый герой на дне Ладоги. Подумай об этом, когда в следущий раз Кнут прикажет нам снова идти на смерть.

Свен почувствовал, как между Торстеном и Тильваром натянулась невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть и полоснуть по горлу каждого. Воздух вокруг костра стал тяжелым, как перед штормом, когда море затихает, готовясь выбросить на берег гнев богов. Он тяжело поднялся, заслонив собой гута от яростного взгляда свея, и с силой хлопнул обоих по плечам, примиряя и осаживая одновременно.

— Хватит! Почуяли запах крови и загрызлись, как псы над пустой миской? — Голос крепыша Свена звучал глухо, но властно. — Эрик, Кнут… Пока они в своих палатах спорят за венец, наши животы подводит от голода, а в трюмах гуляет ветер. Какая разница, кто наденет корону в Уппсале, если мы вернемся домой нищими калеками?

Он обвел рукой темную гладь озера, указывая на восток, туда, где за горизонтом скрывались чужие, нехоженые берега.

— Послушайте меня. Там, на дальнем берегу, в устье Свири есть погост для сбора дани у лесных племён и при нём селение вепсов. Эти вассалы новгородцев сидят на жилах, по которым течет всё золото Востока, — они держат путь к великому Онежскому озеру. У них закрома ломятся от зерна, а склады забиты куницей и соболем, за которые в Любеке отвалят столько серебра, что мы сможем построить себе новые корабли и нанять лучшие команды.

Свен хитро прищурился, глядя на притихшего Торстена, а затем перевел взгляд на задумчивого Тильвара.

— Вместо того чтобы соваться в пасть к русскому медведю в Ладоге или грызть друг другу глотки из-за королей, пойдем к Свири. Налетим как шторм, пока вепсы нас не ждут. Когда мой кнорр осядет по самый планширь от тяжелой добычи, а ваши шнеки будут пахнуть медом и дорогой пушниной, у вас не останется ни сил, ни повода для ссор. Полные трюмы — лучшее лекарство от мятежных мыслей. Ну? Идем за добычей, или будем и дальше мёрзнуть на этом проклятом острове?!

Торстен медленно разжал пальцы на рукояти ножа, а Тильвар едва заметно кивнул.

— Быть по сему, — произнёс удовлетворённо крепыш. — Тогда ночуем пока здесь, а поутру правим в сторону Свири.

— Удачной охоты нам, — пробормотал Торстен, наконец убирая клинок в ножны, хотя во взгляде его всё ещё мерцал недобрый огонь.

Тильвар промолчал, лишь плотнее закутался в свой плащ, подбитый серым мехом. В голове он уже прокладывал курс: но только вот не к устью Свири, а дальше, туда, где за густыми лесами и туманами Ладоги можно будет найти способ передать весть людям Эрика. Пушнина вепсов — это хорошо, но верность старому королю могла стоить куда дороже всех соболей севера. Мысли его сейчас были далеко от Свири.

В портах Висбю и на рынках Сигтуны всё чаще шептались, что при Эрике Шепелявом море было щедрее, а законы — понятнее. Кнут Хольмгерссон взял трон силой, но сердца людей остались на стороне изгнанника. В народе говорили, что Эрик, хоть и обделен красноречием, наделен милостью богов, и пока он в изгнании, удача покинула шведские берега. Люди устали от бесконечных поборов на новые крепости и кровавых походов. Тильвар знал: стоит только Эрику показаться на горизонте с верным войском — и половина флота Кнута развернет паруса. Популярность «тихого короля» росла с каждым сожженным впустую шнеком, с каждым недовольным купцом, чьи корабли гнили в портах из-за войны. Эрик Эрикссон вновь становился тем знаменем, под которое готовы были встать и осторожные гуты, и разочарованные свеи.

Гут прикрыл глаза. Набег на руссов — лишь способ протянуть время. Настоящая буря назревала не здесь, на Ладоге или Неве, а в самой Швеции, и Тильвар собирался оказаться на правильной стороне, когда этот шторм наконец грянет.

Костер постепенно прогорал, превращаясь в груду багровых углей. Двое кормчих остались на берегу, Тильвар же направился к своему кораблю, что покачивался у каменистого берега Зеленцов, чуть в стороне от других. Над озером повисла тяжелая, влажная тишина, нарушаемая лишь редким всплеском воды о гранит. Завтра командам предстоял переход на восток, в земли лесных людей, где сталь и хитрость должны были решить, кто вернется домой с богатой добычей, а кто останется кормить вороньё в камышах Свири.

Кормчий поднялся бесшумно, стараясь не скрипеть влажными досками палубы. Ночной холод пробирал до костей, а густой туман полностью скрыл берег и соседние корабли. Лучшего времени было не найти. Он прошел вдоль борта, будя своих людей короткими, жесткими тычками в плечо. Никто не произнес ни слова. Под началом Тильвара собрались бывалые мореходы: они вскакивали, нащупывая ножи, но узнав силуэт своего предводителя, тут же замирали. Кормчий прикладывал палец к губам и указывал на вёсла. Гребцы понимали всё без слов: тяжёлое дерево обматывали тряпьем, чтобы оно не стучало в уключинах.

Нужно было уходить сейчас, пока Свен и Торстен спят у затухающего костра. Пока те видели во сне легкую добычу на Свири, шнека Тильвара должна была раствориться в серой мари. Кормчий правил туда, где под крылом новгородцев скрывался изгнанный король. Эрик мог и