малым числом — верная смерть, но упускать врага он не собирался. Щукарь не желал отсиживаться в камышах. Как только свейские корабли вышли на стремнину, он коротко свистнул, и его ушкуй хищно вывалился из тени протоки следом. Весла новгородцев ударили по воде слаженно и мощно — легкое судно быстро сокращало дистанцию, заходя пузатому кнорру в корму.

— Не давать им покоя! Бей рулевых! — гаркнул атаман.

С палубы ушкуя по врагу заработали лучшие стрелки. Тяжелые, дальнобойные самострелы, установленные на упоры, били редко, но метко. С сухим хрустом болты впивались в обшивку кнорра, находя щели в стене щитов, которыми свеи пытались закрыться. Каждое попадание вызывало на кораблях врага яростные крики и суету.

На носу ушкуя стоял походный очаг — большая жаровня, обмазанная толстым слоем глины. В неё воины кидали не дрова, а пропитанное дегтем тряпье и сырой мох. Густой, вонючий дым валил из жаровни черным шлейфом. Редята надеялся, что этот столб дыма заметят, что помощь с Ладоги уже в пути, но сейчас они были одни против врага.

Ушкуй преследовал свеев, словно злой дух, не отставая ни на шаг. Торстен на своей шнеке оглядывался, видя за собой этот дымный хвост. Он понимал: пока ушкуй висит у них на корме, скрыться на просторах озера не удастся. Кормчий яростно сплюнул за борт, видя, как берег Свири стремительно отдаляется. Шнека, поймав ветер, начала быстро набирать ход, а тяжелый кнорр, груженный вепсским добром, неохотно выплыл на глубокую воду, тяжело переваливаясь на волне.

— В озеро! — неслось над палубами. — На просторе оторвёмся!

Ушкуй Редяты не отставал. Легкое судно прыгало по гребням волн, удерживаясь в паре сотен локтей от кормы кнорра. Из глиняного очага на носу по-прежнему валил жирный дегтярный дым, расстилаясь по воздуху длинным, несмываемым следом. Щукарь понимал: на открытой воде преимущество в скрытности растаяло, теперь всё решала выносливость гребцов и этот черный шлейф, надежно указывавший на врага.

— Не отставать! — командовал он, перекрикивая шум ветра. — Держимся вполотную, но не ближе полета стрелы! Главное — дымить, братцы, чтобы нас издалека было видать!

Простор Ладоги встретил их неприветливым свинцовым цветом и ледяными брызгами. Берег стремительно таял в дымке, превращаясь в тонкую серую полоску. Свеи на кораблях сбились у бортов, закрывшись стеной щитов, и яростно налегали на весла, надеясь уйти в серую даль, но черный хвост дыма выдавал их положение. Погоня затягивалась. Холодные волны били в борта, а руки гребцов на ушкуе уже начинали неметь от напряжения.

Торстен на своей шнеке то и дело оборачивался, надеясь увидеть, что преследователи остались позади, но дым от русской ладьи висел на хвосте неотступно.

— Паруса прямо по курсу! — вдруг рявкнул впередсмотрящий. — Много: пять — нет, шесть вижу! Идут полным парусом!

— Ветер, у них ветер попутный, а мы его самым краем цепляем, — пробормотал помощник. — И ведь на вёслах не уйдёшь, с таким ветром они враз нас догонят.

На кнорре пронзительно взревел рог. Свеи, решив попытать счастья у далеких карельских берегов, резко ударили веслами с левого борта, забирая вправо, на открытую воду.

— Norðr! — разнеслось над палубами. — К шхерам! На норд!

Торстен понимал: до земли еще многие мили, и это бегство по свинцовой глади станет для кого-то последним.

Кнорр Свена, глубоко осевший под грузом тяжелых кругов воска и бочек с медом, сразу начал сдавать. Отяжелевшее судно натужно карабкалось на волну, а весла вгрызались в воду с надрывным скрипом, не успевая за ходом шнеки. Расстояние между ними росло с каждым взмахом.

Редята Щукарь, стоя на носу ушкуя, хищно прищурился, оценивая маневр. Он видел, как тяжелый купец отделяется от быстроходной шнеки, становясь легкой добычей.

— Глядите, братцы! Отвалился восковоз! — крикнул ватаман, перекрывая гул ветра. — Не тратим на него силы! Кнорр никуда не денется, его ладожские ладьи враз ощипают. Наша цель — шнека! Навались!

Ушкуй, послушный малейшему движению руля, по-рыбьи скользнул в сторону, обходя отстающего Свена по широкой дуге. Свеи с кнорра яростно орали, проклиная погоню и потрясая оружием, но Редята Щукарь даже не обернулся. Его взгляд был прикован к тонкому силуэту вражеского корабля, уходящего на север.

Теперь на бескрайней серой равнине Ладоги, где берега давно растаяли в дымке, остались только двое. Позади, в милях отсюда, ладожане уже брали в кольцо неповоротливый кнорр, а здесь решалась судьба погони. Над ушкуем всё так же стлался черный дегтярный дым — несмываемое клеймо на сером небе.

— Живее, соколики! — рычал Редята Щукарь, в такт гребцам подаваясь вперед. — Пока в открытой воде не догнали — не видать нам удачи, а там в протоку могут нырнуть! Пейте пот, а ворогов не упустите!

Весла ушкуя работали на пределе, вырывая судно из ледяных объятий озера. Впереди была только пустая холодная даль и враг, который медленно, но верно, становился ближе.

Щёлк! — сорвался болт с рамного самострела, и в двух сотнях локтей на шнеке раздался крик боли.

— Нам бы реечных самострелов, что у андреевских пластунов, вмиг бы всю ватагу свейскую проредили, — пробормотал Анфал, наваливаясь всем весом на рулевое весло. — Старшой, я сейчас чуть вправо дам, подставим их под удар. Ребята с левого борта — бейте!

Редята Щукарь коротко кивнул, перехватывая свой самострел. Ушкуй, повинуясь твердой руке Анфала, плавно довернул вправо, выходя на острый угол к корме шнеки. Теперь левый борт русской ладьи мог работать по врагу в полную силу.

— Не частите! — гаркнул ватаман свободным от весел бойцам. — Выбирай цель верно! Бейте по загребным! Замешкаются, собьют замах — и шнека на волне закрутится!

Второй болт ушел в серую морось, за ним — третий, четвёртый. Воздух между судами наполнился сухим свистом каленого железа. Свеи на шнеке пригнулись, прячась за дубовыми планширями и тесно сбитыми щитами. Одно весло по правому борту врага вдруг неловко задралось вверх, зацепив соседнее, — гранёный болт нашел свою цель среди гребцов. Шнеку ощутимо качнуло, она на несколько секунд сбилась с курса. Дистанция неумолимо сокращалась: теперь оба судна разделяло чуть больше полутора сотен локтей[36]. Сквозь брызги уже можно было чётко различить фигуры на вражеской корме. Торстен обернулся, его лицо, искаженное яростью, белело на фоне свинцового неба. Было видно, как он зло машет рукой, понукая людей, и как на палубе шнеки зашевелились лучники.

— Крепче держись! — крикнул Редята, заметив, как над бортом врага вскинулись тисовые луки. — Прикройся! Сейчас ответят!

Над Ладогой свистнуло — свеи дали залп. Стрелы посыпались на ушкуй колючим дождем, но большинство из них лишь бессильно стукнуло в загодя вскинутые щиты или с