глухим «тук» вошли в сосновые борта. Одна стрела, пущенная из мощного тисового лука, сухо впилась в мачту и мелко, противно завибрировала.

— А-а, пожри тебя водяной! — вскрикнул Ильюха, зажимая плечо. Стрела лишь чиркнула по коже, распоров рубаху и оставив кровавую борозду, но парень не бросил весла, только зубы оскалил от жгучей боли.

Русские лучники, пригнувшись за бортами, ответили быстро. Несколько оперенных стрел ушли в сторону шнеки, но тоже без особого толка: свеи сидели плотно укрывшись, лишь наконечники иногда лязгали о кованую сталь щитовых умбонов.

— Отводи, Анфал! — гаркнул Щукарь, видя, что абордажная свалка сейчас не на руку. — Сбивай им замах!

Анфал навалился на руль, и ушкуй послушно отвалил в сторону, разрывая дистанцию. Пока свейские лучники лихорадочно накладывали новые стрелы, на русской ладье заскрипели вороты самострелов. Бойцы, упираясь ногами в железные стремена, натянули тетиву и загнали тяжелые болты в пазы. Теперь, когда ушкуй снова пошел на сближение, самострелы были готовы.

Редята выждал момент, когда шнека на гребне волны чуть завалилась, открывая гребцов.

— Бей!

На этот раз болты пошли кучно и страшно. Один ударил точно в загребного по правому борту шнеки. Тот рухнул навзничь, и его тяжелое весло, потеряв управление, хлестнуло по воде, сбивая ритм всей линии. Послышался треск дерева и яростная ругань. Шнека, лишившись тяги с одного бока, тут же вильнула, теряя ход и подставляя преследователям уязвимый борт.

— Лучники, не спи! — рявкнул Редята Щукарь.

Воспользовавшись заминкой свеев, русские стрелки разом выпрямились. В этот раз залп вышел на славу: стрелы веером накрыли корму шнеки. Часть их со звонким стуком впилась в поднятые щиты, заставив щитников Торстена вжаться в доски и спрятать головы. Но многие стрелы ушли выше: они перелетели через борт и густо усеяли нутро судна. Оперенные снаряды вонзались в настил палубы и скамьи гребцов, выбивая щепу. Кто-то из свеев, не успевший прикрыться, повалился между весел, и шнека, так и не выправив ход, окончательно сбилась с ритма.

— Отводи, Анфал! Рано еще в лоб соваться! — Редята махнул рукой, и ушкуй, лихо развернувшись, снова отвалил в сторону, удерживаясь на дистанции полета стрелы.

Ватаман обернулся, вглядываясь в серую дымку над озером. Туман здесь был жидкий, прозрачный, и сквозь него уже отчетливо проступили два новых силуэта. Они не таились — шли ходко, налегая на весла так, что вода вскипала под форштевнями.

— Глядите-ко! Наши! — выдохнул кто-то из гребцов, не сбавляя, впрочем, замаха.

Первой шла широкая ладожская ладья, а в паре с ней, чуть забирая в сторону для обхвата, летела шнека. Редята Щукарь прищурился, узнавая знакомый крой судна и тяжелый, уверенный греб.

— Гуты! — рявкнул Анфал, наваливаясь на рулевое весло. — Готландский флаг на мачте, я этот вымпел из тысячи узнаю!

Редята не знал, кто именно ведет эти суда, но по тому, как слаженно они заходили в разворот, понял — свеям пришел конец.

Торстен, вцепившись в планширь так, что побелели костяшки пальцев, тоже смотрел на приближающихся врагов. Он-то узнал это судно. Узнал и того, кто должен был стоять там у руля, — Тильвара. Когда-то они ходили в одном отряде, жгли одни деревни, но теперь Тильвар перебежал к старому королю Эрику и встал в один строй с руссами.

— Предатель… — прохрипел Торстен, и ярость исказила его лицо. — Тварь эриковская, за новгородское серебро службу сменил!

Злоба на переметнувшегося подельника жгла сильнее, чем страх перед погоней. Торстен понимал: Тильвар пришел не просто на помощь ладожанам, он пришел за его головой.

— Разворачивай! — рявкнул он, взмахнув мечом в сторону приближавшихся гутов. — К черту берег! Если суждено кормить рыб, так пускай Тильвар отправится на дно первым! Навались, псы! Победа или смерть!

Шнека свеев, всё еще припадая на один бок из-за выбитых загребных, начала тяжело разворачиваться прямо на волне. Они больше не бежали — они искали встречи со старым врагом.

Редята Щукарь понял: пора кончать эту пляску.

— Лучники, бей без промаха! — взревел он во всё горло. — Анфал, правь в корму! Заходим на абордаж!

Ушкуй Редяты, точно голодная щука, рванулся вперед, заходя свеям в беззащитный тыл. В то же время с обоих бортов, зажимая Торстена в железные клещи, навалились ладожская ладья и шнека Тильвара. На мгновение над Ладогой повисла звонкая, натянутая тишина, которую тут же разорвал слаженный залп из луков. В упор, почти не целясь, русские и гуты засыпали палубу свеев тучей стрел. Сразу за ними в воздух взвились тяжелые метательные копья и летучие топоры, выбивая тех, кто еще пытался стоять со щитом.

— Кошки! — гаркнул Редята.

Железные крючья скрежетнули по дереву, вгрызаясь в планшири. Канаты натянулись, как жилы, притягивая борта кораблей друг к другу. С гулким ударом все четыре судна слились в один плавучий остров. С яростным ревом, от которого заложило уши, абордажные команды бросились в бой. Редята Щукарь первым перемахнул через борт, его тяжелый топор с хрустом нашел первую жертву.

С правого борта, перепрыгивая через нагромождение щитов, на палубу хлынули гуты Тильвара, а с левого, оглашая воздух боевым кличем, ударили ладожане со своей ладьи. Торстен оказался в западне: с кормы его теснили ушкуйники Редяты, а с обоих боков неудержимым потоком шли свежие силы его союзников. Началась жестокая, тесная рубка. На узкой палубе шнеки негде было размахнуться, бойцы дышали друг другу в лицо, в ход пошли локти и рукояти топоров. Численный перевес русских и гутов не оставлял свеям шансов: на каждого защитника приходилось по два-три клинка. Под напором ушкуйников Редяты, зашедших с кормы, и ладожан с гутами, рвавшихся с бортов, строй свеев окончательно рассыпался.

Торстен, видя, как его люди валятся под ноги нападающим, попытался пробиться к мачте, чтобы подороже продать свою жизнь. Но путь ему преградили. Толпа атакующих расступилась, и вперед вышел Тильвар.

— Ты… — прохрипел Торстен, сплевывая кровь под ноги.

Гут не стал тратить слова. Он просто покрепче перехватил рукоять меча и пошел на врага, прикрываясь изрубленным щитом.

Они сошлись молча, без выкриков и красивых стоек. Торстен рубанул сплеча, надеясь с ходу просадить шлем, но Тильвар принял удар на край щита и тут же огрызнулся коротким, тычковым выпадом. Звон стали о сталь был коротким и сухим.

Редята Щукарь, стоя в паре шагов, знаком придержал своих ушкуйников — лезть в чужую драку сейчас было не к месту, да и опасно: оба врага рубились с таким ожесточением, что под руку лучше было не соваться.

Торстен заметно сдавал. Рана, полученная в сутолоке абордажа, мешала ему дышать, и каждый замах давался всё тяжелее. В какой-то момент