В этом месиве не было места красивому бою. Защитники рубили пальцы, вцепившиеся в край стены, кололи сверху вниз, целя в неприкрытые лица и шеи. Стены стали скользкими от крови и жирного копотного налета от сгоревшей башни. Самые отчаянные из датчан, перевалив через зубцы, тут же попадали под топоры и мечи — их не брали в плен, рубили и кололи, а павших просто втаптывали в камень площадки, чтобы освободить место для следующей схватки.

Елизар, видя, что на стене уже не протолкнуться от своих и чужих, понял: лестницы — это полбеды. Настоящая беда была прямо под ним. Таран, укрытый толстой крышей из жердей и сырых шкур, продолжал мерно вбивать ворота внутрь.

— Бураевич! — крикнул Елизар сотнику, утирая смешанный с сажей пот. — Гляди вниз! Ворота не сдюжат, перекидной мост уже в щепу разбили, сейчас петли сорвут, а там уж только решётка! Надолго её не хватит!

— Вижу! — откликнулся тот, стряхивая с меча кровь. — Приказал из самострелов лупить, но там ведь замены у данов, почитай, вся рать. Стойкие, всё время новые помочь забегают. Сейча-ас бы жижей горючей пролить, да вся она без остатка ушла.

— Тишило, тащи разрывные! Те, что с двойным зарядом! — скомандовал старший орудия. — Вниз будем метать!

— Так фитили же не успеют прогореть, Елизар! — крикнул подносчик, волоча тяжёлый шар. — Слишком близко они, впустую в ров укатятся!

— А ты их режь! — гаркнул тот. — Режь под самый корень, под завязку! Будем бить «на втык»! — Он сам выхватил нож и коротким движением срезал пеньковую нить фитиля почти под самый срез горловины. Теперь огню оставалось всего несколько секунд, прежде чем он лизнёт пороховое чрево. — Кидать по одному! Спуск по моей руке!

Елизар дождался, когда бревно тарана с гулким грохотом в очередной раз ударило в створки и начало медленно откатываться назад.

— Пали!

Керамический шар, брошенный вниз, влетел аккурат на крышу «черепахи». Громыхнуло так, что шум взрыва на мгновение перекрыл грохот всей битвы. Из-под навеса тарана брызнуло щепой, кусками сырых шкур и чем-то багровым. Следом за первым снарядом полетел вниз второй, третий… Внутри осадной машины начался ад. Мощными взрывами вырвало большой кусок крыши, и именно туда угодили следующие два шара. Тесное пространство превратило взрывы в сокрушительные удары, от которых не спасали ни щиты, ни кольчуги. Бревно тарана, потеряв управление, косо вильнуло и на обратном ходу придавило тех, кто ещё секунду назад толкал его вперёд.

— Сбыня, прикрой! — крикнул Лютень, отбив жало копья пластунским щитом.

Тот выпустил болт из реечника во вражеского копейщика, и командир срубил его товарища мечом. В пробой ринулись Девятко с Устином. Убив преградившего им путь датского мечника, они скинули с парапета ещё одного влезающего, а подскочившие к лестнице ополченцы столкнули её вместе с людьми в ров. Шаг за шагом тесня забравшихся в боевой ход, русские и десяток союзных пруссов наконец очистили всю южную сторону крепости от врага. Сил у защитников уже не было, и в отбегающих со стен летели редкие стрелы.

Лютень сплюнул густую, соленую юшку и вытер рот рукавом, размазывая по лицу грязь. Пальцы сводило судорогой — он с трудом разжал кулак и перехватил меч другой рукой, чтобы не выронить.

— Сбыня, цел? — прохрипел он.

Тот не ответил и, привалившись спиной к холодному камню зубца, только махнул рукой, тяжело дыша. Его реечник валялся рядом, в красной луже, которая уже начала схватываться ледком по краям. Вокруг пахло железом и нечистотами. Устим сидел прямо на камнях хода, вытянув гудящие ноги, и тупо смотрел, как с его обломанного ногтя капает багровое. Девятко, шатаясь, прошелся вдоль парапета, пнул брошенный кем-то шлем и заглянул вниз. Там, впотьмах рва, кто-то еще сучил ногами и выл, но сил добивать или просто смотреть уже не было.

— Отбились, ребятки, отбились, — прихрамывая, бормотал Малюта. — Сегодня точно уже не полезут, вон как от стен припустились. Отбились мы, братцы.

— Отбились… — выдохнул Девятко, опускаясь на корточки и вытирая ладони о штаны. Чистого места на ткани не нашлось, и он просто размазал грязь.

Глава 10. Свирь, погост вепсов

— У нас тут три корабля: две быстроходных шнеки и грузовой кнорр[34], — сидя у разведённого на острове костра, произнёс Торстен. — Кстати, Свен, как ты умудрился проскочить через протоку на своей неповоротливой лохани? Мои гребцы работали как проклятые, я думал, нам конец, руссы три корабля утопили по соседству, а ты на своей корове прошёл.

— Ветер, всему причина попутный ветер и удача, Торстен, — отхватив ножом кусок от жарящегося окорока, ответил крепыш. — Без хорошего ветра я бы и вовсе не сунулся в это узкое горло. Когда началась паника, быстроходные шнеки начали разбегаться во все стороны и невольно прикрыли нас. Я видел, как огромные камни, выброшенные русскими со стен, ломают им борта. Не хотел бы я испытать ещё раз то чувство, которое мной тогда овладело. Я уже молился Богу о ниспослании мне быстрой смерти, и даже не пытался поменять курс. Так вот и вышел чудом на простор озера.

— Воистину тебе вчера повезло, Свен, — произнёс третий кормчий, высокий мужчина с обветренным лицом. — Что предлагаете теперь делать? Похоже, король Кнут оставил затею прорываться сюда и высадил войско на берегу. До ледостава ещё целый месяц, и я не хочу ещё раз испытывать судьбу, проскакивая мимо этого Орешка. Может, ну её вообще, эту войну с руссами, мы так прекрасно с ними торговали, зачем было вообще ссориться?

— Ты ещё скажи, Тильвар, что тебе при прошлом короле Эрике припеваюче жилось! — воскликнул зло Торстен. — И тебя точно потащат на плаху! Все вы, гуты, только и думаете, как бы набить свою мошну.

— Мошна гута греет в мороз лучше, чем ржавая кольчуга свея, Торстен, — ответил тот язвительно. — Пока вы мерили глубину Невы своими телами, в Висбю считали прибыль. Но раз уж мы в одной лодке, скажи: если Кнут Хольмгерссон так велик, почему мы жарим этот окорок на сырых и грязных русских островах, а не в палатах новгородского князя? Что плохого в том, что я хочу мирно жить? — спросил он, пожав плечами. — У меня пять детей, и им нужен живой отец, а не скорбная память о нём.

— Не ссорьтесь, — поднял руку крепыш. — Нас тут и так мало. Что хорошего, если мы будем делиться на гутов и свеев? Сейчас мы все верноподданные короля Кнута Хольмгерссона и должны исполнять его волю. А его воля была