– Я расскажу, – пообещал старик. – Мы сделаем то, что должны сделать, и потом я всё тебе расскажу, Дора.

Кажется, впервые за всё время их знакомства он назвал её Дорой. Наверное, это что-то значило.

– Она будет спать до вечера. Я вернусь к ночи. – Старик толкнул дверь и растворился в полумраке коридора.

Весь день Дора провела, словно во сне. Пришлось врать дежурному воспитателю о плохом поведении Ю и о том, что карцер не следует открывать до тех пор, пока девочка не успокоится и не придёт в себя. Репутация Ю способствовала тому, чтобы Доре поверили и не стали задавать лишних вопросов. К тому же, весь персонал Дома очень переживал за пропавшего Василька. Никому не было дела до в очередной раз провинившейся Ю.

Мастер Джин вернулся с наступлением сумерек, снова забрался через окно, посмотрел на ожидающую его Дору задумчиво и грустно одновременно, а потом направился к карцеру.

Дора последовала за ним. За этот день она несколько раз проведывала Ю. Всё это время девочка спала. Она спала до сих пор, даже позу не сменила.

– Закрой дверь, – велел старик и принялся вытаскивать что-то из охотничьей сумки.

Первым на свет божий появился кожаный ошейник с вырезанной на ней лисой, кусающей себя за хвост. Мастер Джин склонился над спящей Ю и быстро застегнул ошейник на её шее.

– Что вы творите?! – Дора бросилась к нему, но он остановил её лёгким движением кисти. В грудь врезалось что-то невидимое, заставило сначала замереть, а потом закашляться в тщетной попытке прийти в себя и побороть этот внезапный паралич.

– Прости, – пробормотал мастер Джин. – У нас осталось слишком мало времени, ты не должна мне мешать.

И она не мешала. Просто физически не могла! Она стояла соляной статуей и наблюдала, как старик крепит к ошейнику тяжёлую цепь, как обматывает второй край цепи вокруг водопроводной трубы в санузле, застёгивает на замок, проверяет на крепость и цепь, и трубу.

– Всё. Теперь можем поговорить, – сказал он и легонько тронул Дору за ухом. Словно снял заклятье обездвиженности. А может, и снял… – Пойдём к тебе. Сделаешь кипятку, я заварю нам с тобой чай.

Оказавшись в собственном кабинете, Дора обрела, наконец, дар речи.

– Что происходит? – прохрипела она. – Что за чудовищную дичь вы творите?!

– Я расскажу, – пообещал мастер Джин. – Если ты замолчишь и дашь мне такую возможность.

Дора замолчала. Прежде чем принимать решение, ей нужно было выслушать его версию, услышать его оправдательную речь.

Вот только мастер Джин начал не с оправданий. Он начал с какой-то… сказки.

– Я живу уже очень много лет. – Он включил электрочайник и вытащил из кармана охотничьей куртки плотно набитый кожаный кисет. – Так много, что тебе незачем знать, сколько. И за свою жизнь я видел немало чудес. Самым большим из которых была встреча с хули-цзин. Ты знаешь, что такое хули-цзин, Дора?

Она знала. Кто же в их краях не слышал байки про лис-оборотней? Сказывалось соседство с Китаем. Но при чем тут сказки?

– Та лиса была ещё совсем молодая и глупая. У неё было всего три хвоста и душа ребёнка. Наивная душа. – Мастер Джин нахмурился. – Мы не были близко знакомы. Однажды она попыталась меня обольстить. – А теперь на его испещрённом глубокими морщинами лице появилась хитрая усмешка.

– Обольстить вас?! – прошептала потрясённая Дора. О чем они вообще?! У неё в карцере спит несчастный, попавший в беду ребёнок, а она вынуждена выслушивать бредни спятившего старика!

– Она не знала, с кем связывается. – Мастер Джин покачал головой. – Я не хотел её убивать. Всякой твари есть место под небом. Даже такой.

– Зачем вы мне всё это рассказываете? – спросила Дора, наблюдая, как старик раскладывает по двум чашкам траву из своего кисета.

– Чтобы ты понимала, как я отношусь к хули-цзин.

– И… как?

– Никак. – Он плеснул в чашки кипятку, в кабинете запахло чем-то горько-сладким, успокаивающим. – Они – не моя добыча, а я не – их. У каждого из нас свой путь. Я думал, что наши с хули-цзин пути больше никогда не пересекутся, но я ошибся. Судьба посмеялась надо мной, подбросила лисёнка прямо к моим ногам.

– Какого лисёнка? – У Доры ломило в висках и травмированных костях. Этот проклятый день не прошёл для неё бесследно.

– Ты знаешь, какого. – Мастер Джин протянул ей одну из чашек. – Боль пройдёт. Только сразу всё не пей.

– Какого лисёнка? – упрямо повторила Дора. – К чему мне эти ваши китайские сказки?

– Белый, грязный лисёнок, попавший в капкан. Когда мои псы привели меня к нему, он грыз собственную лапу.

– Зачем? – спросила Дора потрясенно.

– Такая сильная у него была жажда свободы. У неё. У маленькой и совсем слабой хули-цзин. Я хотел пройти мимо. Я не вмешиваюсь в дела демонов, не перехожу им дорогу. Но мои псы. – Мастер Джин едва заметно улыбнулся. – Они отказывались уходить, сидели рядом с этой маленькой тварью и выли.

– Ваши псы оказались добрее вас, мастер Джин. – Что ж, раз он рассказывает ей сказки, она имеет полное право их комментировать.

– У тебя острый ум, Дора. Не зря я тебя спас. – Улыбка старика сделалась ироничной. – Они почуяли… родственную душу. Ты ведь понимаешь, что они тоже необычные твари, ты же видела, какими они могут быть.

Видела! Но старалась не думать, не анализировать увиденное. Ради собственного душевного спокойствия.

– Я разжал капкан, – продолжил старик. – Это было большее из того, что я мог сделать для маленькой хули-цзин. Знаешь, лисы – очень злопамятные твари, но и добро они помнят хорошо. Я рассчитывал, что лисёнок запомнит того, кто его спас.

– А лисёнок?.. – спросила Дора, делая большой глоток из своей чашки.

Чай мастера Джина теплой волной скатился по пищеводу в желудок и тут же поднялся прямо к голове, гася боль, успокаивая тревоги, заставляя верить в сказки.

– Я был уже далеко, когда лисье тявканье сменилось детским плачем.

– Вы вернулись?

– Не сразу. Очень плохо, когда маленькая хули-цзин проходит трансформацию не под присмотром старшей лисицы. Очень опасно.

– Для кого опасно?

– В первую очередь для самой хули-цзин. Особенно, если это её первый переход. Кости у лис становятся гибкими только в зрелом возрасте. Годам к шестнадцати по человеческим меркам. А до этого момента лисёнок должен оставаться в человечьем обличье.

– Почему? – спросила Дора и затаила дыхание.

– Переломы костей, разрывы жил и мышц, травмы внутренних органов, – начал перечислять старик. – С этим ещё можно совладать, даже у однохвостой хули-цзин всё равно девять жизней. Но с бешенством ничего поделать нельзя.

– Бешенством?..

– Лисьим