бы не ты, Юлия, Василёк бы умер в темноте и одиночестве в той штольне. – Дора покачала головой. – Я уверена, что ты, в каком бы обличье ты тогда ни была, не смогла бы причинить ему вред.

– Если бы не я, Доротея Аркадьевна, Василёк бы никогда не оказался в той штольне. Даже если я его не убивала, я все равно виновата.

– Ты виновата, Юлия. – Дора смотрела на неё почти ласково. – Виновата в том, что была непоседливым и пытливым ребёнком, которому взрослые уделяли недостаточно внимания. Ты виновата в том, что была для Василька лучшим другом, защищала его так, как не защищал никто другой. Виновата в том, что он любил тебя так крепко, что пошёл за тобой в тот день. На этом твоя вина заканчивается. – В голосе Доры появился металл. – Ты сама стала жертвой, потеряла себя на долгие годы. А убили Василька и едва не убили тебя совсем другие люди.

– И я собираюсь выяснить, что это за сволочи, – сказал Алекс мрачно. – Ю, ты сказала, что чуяла их. Значит ли это, что ты могла как-то отследить их путь, когда была в ином своём состоянии?

– В ином состоянии… Как ты, однако, деликатно выражаешься.

Ю прикрыла глаза и зажала ладонями уши, отсекая слишком яркий и слишком громкий мир, погружаясь в себя. Не в ту себя, какой была сейчас, а в ту, какой выбралась из узкого лаза в заброшенной штольне. Если она смирится со случившимся, если не испугается тех своих воспоминаний, может быть, у неё получится…

Земля пахла дождём и грибницей. На ней виднелись свежие следы белки и старые следы людей. Белка лису не интересовала, а от людей следовало держаться подальше. И держать людей подальше от той глубокой норы, из которой она только что выбралась. Лиса уже не помнила, почему к норе нельзя подпускать людей, но знала, как это сделать.

Она закружилась на месте, заметая пушистым хвостом и собственные следы, и следы белки, и следы людей. Никто не сможет вернуться, никто не сможет найти нору, которую нужно охранять. Никто не обидит…

Лиса не помнила, кого защищает, но знала, что нужно найти тех, от кого нужно защищать. Следы, уже почти выдохшиеся, плохо пахнущие, вывели её на лесную дорогу. Лиса почуяла золото. Оно отвлекало, манило прочь от дороги к прохладным водам ручья. Лиса попила воды, царапнула когтем блеснувшую на дне золотую искру и помчалась по дороге.

Лесная дорога влилась в другую – широкую, гладкую и твёрдую, мокрую от дождя. По ней проносились машины, оставляя после себя вонь и масляные лужи. Лиса мчалась по обочине, уворачиваясь от машин, стараясь не попадать лапами в лужи. Дорога вывела её к большому дому, окружённому почти облетевшими деревьями. Лиса юркнула в кучу опавших листьев и затаилась, выжидая. Здесь, возле большого дома, следы стали ярче и понятнее. Здесь, в большом доме, жили те, кого нельзя подпускать к норе, и кого нужно запомнить. Здесь жили её враги.

Лиса учуяла своего врага до того, как он ступил на усыпанную мёртвыми листьями тропинку. Она следила за приближающейся фигурой и размышляла над тем, какого вкуса у него кровь. Подушечки на её лапах зудели от нетерпения, а острые когти нетерпеливо скребли прихваченную первым морозом землю.

Он шёл медленной и тяжёлой поступью, носки его ботинок яростно вспахивали ковер из опавших листьев. От него пахло сброженными ягодами и кровью. Кровью того, кого лиса забыла, но обещала защитить. Она высунулась из своей засады и едва не угодила под удар тяжелого ботинка.

– Да чтоб тебя! Тварь! – Взвизгнул её враг.

Перед тем, как отпрыгнуть в сторону, лиса успела посмотреть ему в лицо.

…Ю вздрогнула и открыла глаза. Глаза с по-лисьи яркой радужкой и вертикальным зрачком.

– Я его видела, – сказала она чужим, простуженным голосом. – Я знаю, кто напал на Василька.

– Кто? – в один голос спросили Дора и Алекс.

Прежде чем ответить, Ю вытащила сигарету из пачки Доры, попыталась прикурить от лежащей тут же зажигалки. Руки дрожали. Губы тоже. Ничего не получалось. Кто-то мягко забрал у неё зажигалку, а через мгновение у её лица вспыхнул огонь, и Ю втянула в себя сладкий вишнёвый дым.

– Тихон. – Она выдохнула это ядовитое имя вместе с дымом. – Василька убил Тихон.

Дора не спросила, кто такой Тихон. Алекс не спросил, уверена ли она. И Ю была им за это очень признательна. Она уверена. Девочка Ю могла ошибаться, но лиса не ошибалась никогда.

Она докурила сигарету почти до самого фильтра, когда Алекс заговорил:

– Кто был второй? Демьян?

Это было бы логично. Демьян был той ещё мразью, но лиса почуяла другого человека, а Василёк сказал, что он был худой и высокий. Худой, высокий и старший. У Демьяна хватает грехов, но это точно не он. Наверное, если бы лиса тогда не испугалась и не убежала, ей сейчас не пришлось бы гадать, кем был второй убийца. Она бы…

Ю замерла. Проваливаться обратно в воспоминания лисы было уже не так страшно, но все ещё довольно мучительно. Ещё лиса что-то почуяла не только семь лет назад, но и минувшей ночью. Кого-то почуяла минувшей ночью…

– Всё в порядке? – спросил Алекс с тревогой в голосе.

– В абсолютном! – Ю открыла глаза. – Я его найду. Второго.

– Найдёшь. Только не ищи без меня.

– Не буду.

Врать Алексу было тяжело, даже беспринципная лиса внутри неё противилась этому вранью, но так уж вышло, что Алекс стал ей дорог. Но так уж вышло, что она не собирается втягивать в свою войну дорогих ей людей. Разберётся сама. Вместе с лисой разберутся.

Глава 32

Поверить в то, что Тихон способен на жестокое убийство, оказалось неожиданно легко. Наверное, оттого, что Алекс наблюдал его гнилую душонку с самого детства. Но зачем?

– Доротея Аркадьевна, я на днях встретила вашего старого знакомого, сказала Ю. – Он работает водителем автобуса. Помните такого?

Дора кивнула.

– Он рассказал мне историю про тёмных блюстителей и про их… черепа.

– Ты хочешь сказать?.. – Дора замолчала. Кажется, даже такая сильная и циничная женщина, как она, не могла произнести это вслух.

– Я хочу сказать, что Тихон и тот второй хотели сначала дождаться, пока Василёк… умрёт, а потом вернуться за его черепом. – Ю говорила чётко, почти без заминок, словно зачитывала сухой и скучный отчёт. Наверное, так ей было легче смириться с действительностью. – Кем нужно быть, чтобы сотворить такое с живым человеком? С беспомощным ребёнком? Не