не заслужил такого. Вот Мариночке я бы с удовольствием подпортила физиономию, но – не судьба.

* * *

Лето, казалось, даже и не думало заканчиваться, но первые приветы осени уже стали появляться в Городе. Увядали цветы на клумбах, вдоль тротуаров ветер кружил всё больше сухих пожелтевших листьев. Деревья начали понемногу сменять свой зелёный наряд на элегантную красоту осенней палитры. Выгоревшее за два месяца жары небо из бледно-голубого постепенно приобретало серовато-синий оттенок, обещая скорую перемену погоды. Наконец, как-то утром в начале августа Сергей проснулся с ощущением зябкости: оставленное на ночь распахнутым окно заполнило комнату совсем не летней прохладой.

Жанна уехала, и только время от времени присылала короткие сообщения в мессенджере: переговоры прошли неплохо, но придётся остаться на несколько дней, чтобы пройти собственное внутрикорпоративное обучение, после которого уже можно будет принять окончательное решение. Маша, снова коварно подкупив пирожками своих коллег, отправилась на неделю к родителям – помогать в подготовке свадьбы. Серёга остался один, и теперь делил время между работой и живописью, хотя, по правде говоря, в последней у него вновь наступил застой. Полотно с Фаготом было закончено, однако художник по-прежнему сомневался в том, что это подходящий вариант для городского конкурса – и готовился послать картину лишь потому, что никаких других сюжетов ему на ум просто не приходило.

Утром в первый четверг августа парень, свободный от обязанностей бариста и совершенно не чувствующий в себе в этот день интереса к рисованию, сидел на краю тротуара у входа в монастырскую пекарню. В метре от него лежал Фагот, зажав в передних лапах сардельку, и не спеша её обкусывая. Сергей задумчиво отщипывал кусочки хлеба от буханки и, скатывая из них шарики, ел, дожидаясь, пока пёс закончит со своим угощением.

Лохматый бродяга давным-давно перестал с подозрением относиться к этому странному человеку, всегда приносящему с собой еду. Иногда Серёга даже замечал, что Фагот со своего любимого места не только всматривается в пустую даль перекрёстка, но и, вроде бы, дожидается самого парня. Во всяком случае, их встречи у пекарни, поначалу бывшие нерегулярными, превратились в череду предельно пунктуальных свиданий: к открытию, когда Сергей отправлялся за свежей буханкой, пёс уже ждал его на тротуаре у монастыря.

– День добрый! – послышался за спиной у художника хрипловатый мужской голос. Полуобернувшись, Серёга тотчас узнал соседа покойной Евдокии Марковны. Вместо камуфляжа на нём теперь был спортивный костюм; короткие седые волосы в отсутствие бейсболки торчали ёжиком. В одной руке мужчина держал пластиковый пакет, другой рукой тяжело опирался о медицинскую трость.

– Здравствуйте, – парень закинул в рот хлебный шарик. – Как поживаете?

– Да помаленьку, – собеседник приподнял трость. – Вот, неприятность какая, ногу подвернул. Теперь приходится с бадиком ковылять. А я гляжу – вы или не вы. Потом увидел Фагота – понял: точно вы. Всё ещё его подкармливаете?

– Как же я его брошу? Он уже ко мне привык.

– Похоже на то, – согласился мужчина, рассматривая пса, который, проглотив остатки сардельки, теперь выжидающе уставился на парня. Сергей отломил от хлебной буханки большой кусок и протянул зверю. Тот носом указал на передние лапы: кидай, мол. Художник чуть двинул рукой, хлеб упал точно между лап, и лохматый бродяга снова принялся за еду.

– Знаете, я ведь тогда не до конца поверил, – признался сосед с извиняющейся улыбкой. – Ну, чтобы он хлеб взял не у хозяйки, а у чужого. А вот ведь как.

– Да ничего, – пожал плечами Серёга. – Я бы и сам, пожалуй, не поверил, что собака может с таким удовольствием есть хлеб. Я как-то один раз на автостанции, у себя дома, увидел несколько бродячих собак. Жалко стало, купил в киоске тут же сосиски в тесте, и отдал им. Так они есть не стали! Я и тесто разламывать пробовал, одни сосиски давал – без толку.

– Может, им что-то про это угощение известно, чего люди не знают? – усмехнулся мужчина. Сергей хмыкнул:

– Может. Но понятое дело, что там отравы быть не могло – я же брал вроде как для себя. Хотя кто знает, не пытались ли хозяева киоска этих собак травить… В общем, я это к тому, что сам видел, как вроде бы бродячие и голодные псы воротят нос от еды. А тут – хлеб.

– И не боится ведь вас совсем, – продолжал мужчина.

– Скорее терпит, – улыбнулся художник. – Вряд ли он дастся гладиться.

– Гладиться он только Евдокии давался, так что это да, вряд ли. Я ведь его ещё и поэтому к себе забрать так и не смог – не идёт в руки, хоть ты тресни. Что ни делал – без толку. А теперь как бы ему эта недоверчивость боком не вышла.

– В каком смысле? – насторожился Серёга.

– Да в таком, что домик Евдокии продали.

– Кто продал? – не понял парень. – У неё же наследников не было?

– Ну, наследники в наше время дело десятое. Земля-то в центре, тут ценник на участки ого-го. Даже на крохотные лоскутки, когда двор на три-четыре хозяина. А уж если, как у неё, целый сад, и отдельно стоящий дом… – мужчина безнадёжно махнул рукой. – В общем, быть нашему горемыке бездомным сиротой теперь. Вчера приезжали какие-то, шастали по участку, что-то прикидывали. Похоже, не сегодня-завтра начнут расчищать место под стройку. Будет у меня теперь в соседях какой-нибудь чинуша, – презрительно скривился он.

– Почему вдруг?

– Ну а кто ещё «ничейную» землю мог так быстро оприходовать и к рукам прибрать? Или деньги, или связи нужны, чтобы шустро всё провернуть. А скорее и то, и другое. Будто не знаете, как у нас это делается.

– Знаю… – рассеянно отозвался художник, глядя на пса. Тот с самым безмятежным видом дожевал хлебную корку и снова взглянул на человека – не просительно, но скорее демонстрируя, что готов оказать ему честь, и съесть ещё кусочек.

– Фагот, – тихонько позвал Сергей. Лохматые уши дёрнулись, прислушиваясь. – Фагот. Пойдёшь ко мне жить?

Бродяга носом указал на тротуар между передними лапами. Новая порция хлеба упала на плитку.

– Попробуйте, – одобрительно кивнул мужчина. – Может, вас он послушается. В конце концов, если уж угощение принял, и привык – кто знает. Жалко же, умный пёс. Зимой без дома пропадёт, замёрзнет. Хотя до зимы ещё дождить надо, а то ведь собаколовки заберут. Ладно, – он вздохнул, поднял в прощальном жесте руку с пакетом. – Пора мне. Хорошего дня!

– И вам! – Серёга проводил взглядом спину собеседника, размышляя, как же ему быть. Собственно, хозяйка квартиры не говорила, что держать животных запрещено, но и прямого разрешения на их появление