двери кроссовки, практически кожей ощущал взгляд Лериной дочери, и только коротко мотнул головой:

– Спасибо, но не могу, надо бежать. Я буквально на пять минут – хочу услышать твоё мнение, получилось или нет.

Валерия легонько улыбнулась; в серых глазах промелькнуло что-то похожее на благодарность. Парень мельком взглянул на Алину. У неё глаза, в отличие от матери, были тёмно-карими, почти чёрными, и если во взгляде Леры читалось какое-то внутреннее душевное тепло, неугасающий огонёк, то в глазах её дочери, внимательно рассматривавших «коллегу», царил холод. Серёга поймал себя на мысли, что такую девушку он вряд ли решился бы поцеловать на спящей улице ночного Города.

Они прошли в гостиную, и Валерия с нетерпением ребёнка принялась разрывать листы, в которые Сергей обернул холст. Наконец, портрет был высвобожден из упаковки, и женщина, поставив его у длинной приземистой тумбы под телевизором, отошла к дивану.

– Ого, – в голосе Алины послышалось неподдельное восхищение.

– Скажи? – Лера взглянула на дочь, потом на парня. Глаза у неё горели восторгом. – Я показывала Алине тот портрет, который ростовой. Но это… Ох, Серёжа, это обалдеть просто!

– Рад, что тебе нравится, – улыбнулся художник.

– Сколько я…

– Нисколько, – быстро оборвал он Валерию. Взгляды их ещё раз встретились, и снова серые глаза на мгновение благодарно прищурились. Девушка, всматривавшаяся в портрет на холсте, этого не заметила. – Это подарок, на память о летних пленэрах.

– Спасибо тебе огромное, – Лера обняла парня, коснулась щекой его щеки. Серёга успел поймать внимательный взгляд Алины, повернувшейся к ним – взгляд настороженный и изучающий. Успел увидеть и небольшой чемодан, стоящий рядом с глобусом-баром, и аккуратно сложенное на краю дивана постельное бельё.

«Так вот что за неожиданные обстоятельства… Дочка приехала в гости».

И вдруг разом, как поток холодной воды, на него накатило осознание того, что Валерия была совершенно права, и что их отношения закончились вчера, когда он в последний раз ещё обладал этой женщиной, и когда она ещё отдавала ему всю себя без остатка. В темноте крохотного паркинга на пустынной смотровой площадке, с невидимыми тёмными водами реки внизу, у подножия холма, и светлячками уличных фонарей на противоположном берегу.

Это действительно был финал, и вряд ли у них получится какая-то дружба – потому что всякий раз Сергею будут видеться за серыми глазами вот эти, тёмные. Настороженные и отчуждённые, явно пытающиеся оценить реальное место этого парня в жизни матери, и так же явно не желающие предоставлять ему в жизни Валерии вообще никакого места.

– Ну, я побежал, – деланно бодрым голосом заявил Серёга, направляясь обратно в холл. – Хорошего дня! Приятно было познакомиться! – кивнул он Алине, сумев-таки выдать широкую, лучезарную и при этом абсолютно «дежурную» улыбку.

Валерия, закрывавшая за парнем дверь, тоже улыбнулась на прощание – нерешительно и грустно.

* * *

Следующие две недели парень периодически погружался в состояние унылого безразличия. Сергею недоставало пленэров, ещё больше недоставало Леры. Он даже раз-другой попытался написать ей в мессенджере, но короткие ответные фразы, хотя и дружелюбные, всякий раз быстро сводили на нет такие виртуальные беседы.

Жанна по-прежнему продолжала заглядывать в «Старый Город», добавив к понедельникам ещё и пятницы – похоже, Маша в подробностях сдала новой подруге график работы Сергея. По словам девушки, Олег оставил её в покое – видимо, испугавшись последствий своей стычки с художником. Мотоциклист явно решил, что серьёзно покалечил «соперника», и по некоторым, мимоходом брошенным, замечаниям Жанны Серёга сделал вывод, что при случае девушка непременно укрепит бывшего кавалера в его опасениях.

– Таких только страх за свою шкуру и останавливает, – жёстко бросила она, и Сергей удивился блеснувшему в тёмно-синих глазах гневу. Он не знал наверняка, любила ли Жанна Олега, и если любила – насколько сильно, но зато определённо мог сказать, что теперь она его ненавидит всем сердцем.

Однако сероволосая девушка явно была не из тех, кто впустую растрачивает силы на ненависть, и к концу второй недели мотоциклист окончательно исчез из их разговоров. Зато неожиданно появилась совершенно другая, не самая приятная для Серёги, тема:

– У тебя ничего не болит? – поинтересовалась Жанна в пятницу, когда они на какое-то время остались в кофейне вдвоём. Она давным-давно успела допить свой латте, и, подперев рукой щёку, рассматривала теперь бариста.

– Да нет. А что?

– А чего ты тогда какой-то пришибленный? И уже не первый день, я смотрю.

– Не знаю, – Сергей пожал плечами.

– Зато я знаю. Мадам с портрета?

– Что?

– Не строй из себя дурачка. Поругались?

Серёга растерянно заморгал. Девушка усмехнулась:

– Ясно. Значит, поругались.

– Слушай, я не… Я вообще…

– Жалкое зрелище, – констатировала Жанна. Сергей в изумлении раскрыл рот. – А так ещё более жалкое, – прокомментировала девушка.

– Издеваешься?

– Нет. Пытаюсь понять, насколько серьёзные у вас отношения. Может, облегчишь задачу, чтобы мне не тратить время на гадания?

Парень закрыл рот. Снова открыл. Снова закрыл.

– Слушай… – Жанна сложила руки перед собой, с силой сжала пальцы в замок. – Ты ведь помог мне. Я просто хочу в свою очередь помочь тебе. Ну смотреть же противно, как ты занимаешься самоедством! Ладно, день-другой – у всех бывает плохое настроение. Но вторая неделя уже. Или ты думаешь, что окружающим это не заметно?

Серёга передёрнул плечами, но промолчал.

– Ладно, – девушка положила ладони на стол и легонько пристукнула ими, будто подводя итог. – Не хочешь – не надо. Я не навязываюсь. Дуйся дальше на весь мир.

– Мы расстались, – наконец, выдал Сергей, хмурясь и глядя на стойку перед собой. Встречаться глазами с Жанной сейчас было выше его сил.

– Из-за чего?

Парень глубоко вздохнул:

– Она так решила.

– То есть она изначально не собиралась строить серьёзные отношения?

– Да, – нехотя признался Серёга.

– Надо же… – сероволосая задумчиво побарабанила пальцами по столу. – И она об этом сказала сразу?

– Ну, не сразу, но и не в последний момент.

– Так чего ты тогда киснешь? Ты же большой мальчик, прими этот удар судьбы с достоинством, – в словах Жанны сквозил неприкрытый сарказм, и художник, будто подстёгнутый хлыстом конь, вскинул голову. Однако прежде, чем бешенство накрыло Сергея, и прежде, чем он успел что-либо сказать или сделать, девушка улыбнулась и, откинувшись на спинку стула, заметила:

– Вот. Так уже лучше. Возвращение жизни в бренное тело.

Раздражение разом схлынуло. Парень смотрел в насмешливые тёмно-синие глаза, и невольно начинал сам расплываться в улыбке.

Где-то в глубине этой синевы ему привиделась на мгновение маленькая девочка на мостике над железной дорогой, и окутанный ночью Город – другой, чужой, страшный. Привиделись носилки, накрытые белой простынёй, и безмолвные мерцания мигалок на машинах