– Вам не следовало так приходить; правда не следовало.

– И позволить вам уехать за границу, не увидевшись с вами! Неужто я так должен был поступить? Быть может, я никогда вас больше не увижу. Только представьте, каково мне приходится!

– Разве мне не вдвое хуже?

– Не знаю. Если вам вдвое хуже, чем мне, то я – счастливейший человек на свете.

– Ой, Филип, что вы хотите сказать?

– Если вы заверите меня в своей любви…

– Я уже заверила.

– Дайте мне еще заверение, Эмили, – сказал он, садясь рядом с ней на диван, однако она быстро вскочила. – Когда вы дали мне первое заверение, тогда… тогда…

– Одного такого заверения должно быть вполне довольно.

– Но вы уезжаете за границу.

– Это ничего не меняет.

– Ваш отец говорит, вы встретите какого-нибудь англичанина, который…

– Мой отец ничего об этом не знает. Я не встречу ни англичанина, ни иностранца, по крайней мере такого, к кому могла бы испытывать чувства. Вам не следовало допускать подобные мысли.

– Прекрасно, но как мне отогнать подобные мысли? Разумеется, там будут мужчины, и, если вы встретите молодого бездельника, не имеющего нужды зарабатывать себе на хлеб, разве вам не естественно будет к нему прислушаться?

– Нет, не естественно.

– А мне думается, естественно. Что во мне такого, чтобы вы продолжали питать ко мне чувства?

– Я дала вам слово, Филип. Разве это ничто?

К этому времени она уже села в кресло подальше от дивана, но Филип, чувствуя особо настоятельную потребность заключить ее в объятия, бросился перед ней на колени и схватил ее за руки.

Тут дверь гостиной отворилась, и вошел мистер Гринмантл. Филип Хьюз не успел вскочить так быстро, как требовал устремленный на него гневный взгляд. Он даже не смог сразу разжать руки, сжимавшие ладони бедняжки Эмили, так что в глазах отца та провинилась почти одинаково с молодым человеком. Она тихонько вскрикнула, затем Филип очень медленно поднялся с колен.

– Эмили, – сказал разгневанный отец, – немедленно ступай в свою комнату.

– Но, папенька, я должна объяснить.

– Немедленно ступайте в свою комнату, мисс. А что до молодого человека, не знаю, не подлежит ли он наказанию по законам этой страны.

Эмили страшно напугали слова о законах ее страны.

– Папенька, он не сделал ничего дурного! И вообще ничего не сделал!

– Его присутствие здесь, и на коленях! Это ничто? Мистер Хьюз, я желаю, чтобы вы удалились. Ваше присутствие требуется в банке. Я строго приказываю вам никогда больше не входить в эту дверь. Где горничная, которая вас объявила?

– Меня никто не объявлял.

– И вы посмели проникнуть в мой частный дом, в общество моей дочери без объявления? Воистину самое время увезти ее на долгое проживание в каких-нибудь заграничных краях! Однако законы этой страны, которые вы нарушили, вас покарают. А сейчас почему вы не удаляетесь? Меня что, не слушаются?

– Я хочу сказать мисс Гринмантл только одно слово.

– Ни единого слова! Удалитесь! Я говорю вам, сэр, удалитесь в банк. Там требуется ваше присутствие. Здесь оно не потребуется никогда.

– До свидания, Эмили, – проговорил Филип, протягивая руку в тщетной попытке поймать ее ладонь.

– Удалитесь, я вам сказал!

И мистер Гринмантл со всей жесткостью засевшей в нем кочерги оттеснил бедного Филипа Хьюза на лестницу и хлопнул за ним дверью. Исполнив это, он рухнул на диван и закрыл лицо руками. Он давал понять, что дочь своим легкомысленным поведением совершенно опозорила семью.

Однако его дочь видела происшедшее в совершенно ином свете. Пусть в ней не было той твердости, которую намеревалась проявить Полли Пепперкорн, – она не готова была смириться полностью.

– Папенька, – молвила она, – зачем ты так сделал?

– Силы небесные!

– Почему ты закрыл лицо руками?

– Моя дочь ведет себя так постыдно!

– Я не сделала ничего постыдного, папенька.

– Ты впустила молодого человека в мою гостиную!

– Я его не впускала, он сам вошел.

– Да еще на коленях! Я застал его на коленях.

– Я не ставила его на колени. Конечно, он пришел – потому что… потому что…

– Потому что что?

– Потому что он мой жених. Я не говорила ему прийти, но, конечно, он хотел увидеть меня до нашего отъезда.

– Больше он тебя не увидит!

– Почему ему нельзя меня видеть? Он очень хороший человек, и я питаю к нему самые нежные чувства.

– Ты уедешь для длительного проживания за границей еще до конца недели.

– Доктор Фриборн полностью одобряет мистера Хьюза, – взмолилась Эмили.

Однако эти слова не возымели никакого действия. Мистер Гринмантл в нынешнем состоянии ума злился на доктора Фриборна почти так же сильно, как на Эмили и на Филипа Хьюза. Доктор Фриборн участвовал в отвратительном заговоре против него.

– Не знаю, – величаво произнес он, – есть ли у доктора Фриборна право вмешиваться в частные дела моей семьи. Доктор Фриборн всего лишь ректор Пламплингтона – ничего больше.

– Он хочет видеть людей вокруг себя счастливыми, – сказала Эмили.

– Меня он счастливым не увидит, – горделиво объявил мистер Гринмантл.

– Он всегда хочет, чтобы семейные ссоры уладились к Рождеству.

– Для меня он ничего не уладит, – и мистер Гринмантл, произнеся эти слова, решил, что будет отстаивать свою независимость. – Каким образом то, что он ректор Пламплингтона, дает ему основания вмешиваться в мои семейные ссоры? Я никогда о таком не слыхал. Когда я буду проживать за границей, у него не будет права вмешиваться в мои дела.

– Но, папенька, он все равно останется моим священником.

– Моим он не будет, и я могу ему это сказать. А что до улаживания ссор к Рождеству, так это все чепуха. Рождество, если на считать посещения церкви и причастия, – самый обычный день.

– Ой, папенька!

– Ладно, дорогая, я не совсем это имел в виду. Я хотел сказать, что доктор Фриборн имеет не больше прав вмешиваться в мои дела в это время года, чем в любое другое. А когда мы будем за границей, что случится до Рождества, ты увидишь, что доктор Фриборн ничего не может там тебе сказать.

– Тебе стоит немедленно сложить вещи, – объявил он на следующий день.

– Сложить вещи?

– Да, сложить вещи. Сперва поедем в Лондон и проведем там день или два. Ты должна быть готова завтра к полуденному поезду.

– Завтра!

– Сегодня я напишу и закажу нам место в гостинице.

– Но куда мы поедем?

– Об этом я сообщу тебе в свое время, – сказал мистер Гринмантл.

– Но у меня нет одежды, – ответила Эмили.

– Дамы с большим удовольствием покупают себе платья во Франции.

– Но мне надо много всего… обувь и нижнее белье… и… и постельное белье,