я планирую отправиться на юг Франции. Здоровье моей дочери требует внимания, да и сам я нуждаюсь в перемене климата. Я еще не известил директоров о своем намерении официально.

– Полагаю, они не станут вам препятствовать.

– Не могу сказать. Но я в любом случае еду. После сорока лет службы в банке я не могу позволить, чтобы взгляды людей, значительно младше меня годами, мешали моему удобству. Я поеду.

– Полагаю, что так, мистер Гринмантл.

– Я поеду. Я говорю это без тени неуважения к совету директоров. Но я поеду.

– Вы уезжаете навсегда, мистер Гринмантл?

– На этот вопрос я в данную минуту ответить не готов. Я не предполагаю вывозить мебель в ближайшие полгода. Не думаю, что закон позволит директорам в этот период выселить меня из дома.

– Я убежден, что у них не возникнет такого желания.

– Быть может, мои гарантии на сей счет важнее ваших убеждений. Так или иначе, меня не выселят. Я не стал бы вас беспокоить этим разговором, если бы мой отъезд не влиял определенным образом на ваше положение в банке.

– Думаю, что в течение полугода я с работой справлюсь, – сказал Филип Хьюз.

Однако такой взгляд на вещи совершенно не устраивал мистера Гринмантла. Он считал свои обязанности в Пламплингтоне самыми ответственными, какие когда-либо исполнял банковский управляющий. Никто, кроме него, не знал так досконально все тонкости пламплингтонской жизни. Не существовало человека, который сумел бы справиться на этом месте, как он. Однако он все равно вознамерился уехать, а значит, работу придется оставить кому-то менее опытному.

– Весьма вероятно, – сказал он, – из Барчестера пришлют какого-нибудь доверенного клерка. Ваша молодость, мистер Хьюз, сильно не в вашу пользу. Не мое дело гадать, какую линию поведения выберут директора.

– Я знаю здешних людей гораздо лучше, чем кто-либо из Барчестера.

– Именно. Однако, если вы меня извините, именно это может стать для вас помехой. Тем не менее я счел нужным изложить вам мои взгляды. Если вы желаете предпринять какие-нибудь шаги, можете предпринять их сейчас.

Здесь мистер Гринмантл сделал паузу, очевидно, завершая разговор. Однако ему хотелось сказать кое-что еще. Он и впрямь полагал, что вовремя сказанное слово – веское и решительное – может положить конец тщетным устремлениям молодого человека. Он не желал говорить с ним о дочери, но если сильное слово способно возыметь действие, то сейчас самое подходящее время.

– Мистер Хьюз, – начал он.

– Да, сэр.

– Есть тема, о которой мне, возможно, следовало бы молчать.

Филип, прекрасно знавший своего управляющего, сразу понял, к чему идет разговор, и счел за лучшее прикусить язык.

– Я не знаю, может ли что хорошее выйти из ее обсуждения.

Филип по-прежнему хранил молчание.

– Тема, без сомнения, крайне деликатная – в высшей степени деликатная, могу заметить. Если я поеду за границу, как намереваюсь, я, разумеется, возьму с собой… мисс Гринмантл.

– Я так и полагал.

– Я возьму с собой… мисс Гринмантл. Не следует думать, будто, отправляясь для длительного проживания за границей, а оставлю… мисс Гринмантл здесь.

– Без сомнения, она будет вас сопровождать.

– Мисс Гринмантл будет меня сопровождать, и не исключено, что мое длительное проживание за границей станет в ее случае… еще более продолжительным. Вполне возможно, что она свяжет свою судьбу с каким-нибудь джентльменом, которого встретит в тех краях.

– Надеюсь, что нет, – ответил Филип.

– Я не считаю, что вы, мистер Хьюз, вправе надеяться на что-то, относящееся до судьбы моей дочери.

– И все же я надеюсь.

– Это очень… очень… я не желаю прибегать к резким выражениям, поэтому не скажу «дерзко».

– А что мне делать, когда вы говорите, что она выйдет за иностранца?

– Я такого не говорил. Я ничего подобного не думал. За иностранца! Силы небесные! Я говорил о джентльмене, которого она может встретить в тех краях. Разумеется, я имел в виду английского джентльмена.

– По правде сказать, мистер Гринмантл, я не хочу, чтобы ваша дочь вышла замуж за кого-либо, кроме меня.

– Весьма эгоистичное высказывание.

– Это такой вопрос, в котором мужчины склонны рассуждать эгоистично, и я верю, что если ее спросить, то она ответила бы так же. Разумеется, вы вольны увезти ее за границу и держать там сколько пожелаете.

– Да, волен – и намерен увезти.

– Я совершенно бессилен вам помешать, и она тоже. В нашем с вами споре я имею лишь одно преимущество.

– У вас нет никаких преимуществ, сэр.

– Желание молодой особы. Не будь она на моей стороне – я бы ни на что не надеялся. В таком случае вам не было бы нужды увозить ее из Пламплингтона. Но если…

– Вы можете идти, мистер Хьюз, – сказал банкир. – Разговор окончен.

И Филип удалился, но, выходя, закрыл за собой дверь в весьма уверенной манере.

6. Барышень везут за границу

Как было Филипу Хьюзу увидеться с Эмили до того, как суровый отец ее увезет? А он считал это совершенно необходимым. Если отец увезет ее сейчас, до того, как она повторит свои обещания, то, возможно, он и убедит ее выйти за какого-нибудь английского джентльмена, которого они встретят за границей. Эмили, безусловно, призналась Филипу в любви, но не так смело и безоговорочно, как было в решительной натуре Полли. И ее возлюбленный считал необходимым получить новые заверения, прежде чем ее надолго увезут за границу. Однако тут существовало препятствие. Если бы он постучал в личную часть дома и спросил мисс Гринмантл, служанка, хоть та и была в этом вопросе на стороне Филипа, не осмелилась бы его впустить. Весь дом страшился мистера Гринмантла, и никто не отважился бы поступить против его воли. Так что Филип в конце концов решил взять быка за рога и самовольно пробиться в гостиную. Мистер Гринмантл не может разозлиться на него еще больше, а вполне возможно, что он и не узнает о вторжении. Итак, покуда банкир сидел в более приватном из двух своих кабинетов, Филип прошел из банка в дом и безо всякого объявления поднялся по лестнице.

Так же без объявления он прошел прямиком в гостиную и застал Эмили сидевшей в печали над недовязанным чулком. Она начала вязать эти чулки с мыслью подарить их Филипу, а когда отец объявил свой приговор, отказалась от первоначального нежного замысла и увеличила их размер, чтобы они налезли на родительские стопы.

– Господи, Филип! – воскликнула она. – Как вы сюда попали?

– Я поднялся по лестнице из банка.

– Ах да, конечно. Но вы сказали Мэри, что идете?

– Если бы сказал, она бы меня не впустила. Мэри приказано не