незавидным. Деньги – его деньги, дочь – его дочь, а молодой человек – его служащий. По всем законам мировой справедливости он имеет над ними полную власть. Однако, как выяснилось, власть эта ничего не значит. Что делать отцу, когда юная дама ложится в постель и отказывается вставать? И на что мягкосердечному отцу деньги, когда все соседи сговорились против него?

– Мисс Гринмантл своего добьется, – сказала Полли отцу в один из этих дней. Шла уже вторая неделя декабря, и земля затвердела от инея. – Доктор Фриборн все-таки окажется прав. Он вообще редко ошибается. Он объявил, что Эмили вручат Филипу Хьюзу в качестве рождественского подарка от банка.

– Не верю ни на грош, – сказал мистер Пепперкорн.

– И все равно так будет. Я знала, что когда она сляжет, то ее отец не выстоит. Чего только деликатные барышни не могут добиться таким способом! Хотела бы я быть деликатной!

– Вот еще! Очень нехорошо желать себе хворей. Что бы я делал, если бы ты вынудила меня тратиться на врача?

– Платил бы, как платит мистер Гринмантл. Ты не отдавал за меня доктору и полкроны уж не помню с каких пор 3.

– А теперь ты хочешь заболеть.

– Я не считаю, что у тебя должны быть все преимущества. Чем мне тебя напугать, чтобы ты разрешил мне выйти за любимого? Думаешь, я страдаю меньше, чем Эмили Гринмантл? Он сейчас в пивоварне. Пойди и скажи ему, что на все согласен.

Мистер Пепперкорн обернулся и глянул на нее:

– Нет, ни за что!

– Тогда я лягу в постель, – объявила Полли, – и завтра пошлю за доктором Миллером. Я не понимаю, чем я хуже других девушек. Но нет, батюшка, я не буду тебя огорчать, не буду вводить тебя в расходы и на шиллинг, насколько это в моих силах, и не перестану во всем тебе угождать. Я не притворюсь больной даже ради Джека Холликомба.

– Да я бы в два счета тебя раскусил.

– Ни за что на свете я не стала бы бороться иначе, как честным способом. Но, батюшка…

– Что ты от меня хочешь?

– У меня сердце из-за него разрывается. Пусть я румяная и круглая и все такое, я страдаю ничуть не меньше Эмили Гринмантл. Когда я сказала ему ждать, быть может, годы, я понимала, что говорю неразумно. Когда молодому человеку нужна жена, она ему нужна. Он готов зажить семьей и не ждет, что девушка велит ему оставаться холостым еще лет пять.

– Не твое дело говорить ему такое.

– Когда он ко мне сватается, то это мое дело. Батюшка!

– Что?!

– Это правда. Я не знаю, так ли должно быть, но это правда: я очень тебя люблю.

– По тебе этого не видно.

– А по-моему, видно, ведь я слушаюсь тебя во всем. Но его я люблю больше.

– Что он для тебя сделал?

– Ничего – гораздо меньше, чем я сделала для него. И все равно я люблю его больше всех. Такова человеческая природа. Я не говорю ему этого каждый день. Только один раз я сказала ему, что люблю его больше всех на свете – пусть верит мне, если хочет. Он поверил, и я не буду повторять своих слов, пока ты не скажешь ему, когда я смогу стать его женой.

– Ему придется взять тебя без гроша.

– Может быть, но я думаю, ему стоит немного подождать, покуда он не поймет, как ты намерен поступить. Как ты намерен поступить, батюшка? Мы не ждем всего сразу.

– У него нет образования, какое надоть джентльмену.

– А у тебя есть?

– Нет, но я не пытаюсь охмурить богатую молодую особу. Я заработал деньги, мне и решать, за какого зятя выйдет моя дочь.

– Нет, никогда!

– Тогда пусть берет тебя без гроша, а я растранжирю мои деньги, как пожелаю. Если вы поженитесь завтра, на что ты думаешь жить?

– На сорок шиллингов в неделю. Я уже все сосчитала.

– А потом дети пойдут. Один за другим, год за годом.

– Будем жить, как другие живут. Ручаюсь, мои дети не будут голодать – мои и Джека. Я буду работать на них не покладая рук. Но будешь ли ты транжирить свои деньги или спускать их в кабаке, только чтобы помучить свое дитя? Тебе придется прежде изменить свою натуру. Ты говоришь о себе, будто ты тверд, как сталь. Никакой стали в тебе нет, а есть кое-что получше. Ты из тех, батюшка, кто чувствует сердцем.

– А ты из тех, кто треплет языком. – И мистер Пепперкорн вышел из дома, хлопнув дверью.

Он видел в окно, как Джек Холликомб вошел в пивоварню, и теперь медленно отправился вслед за молодым человеком. Очень медленно он дошел до входа на двор пивоварни и здесь остановился обдумать положение вещей.

«Да чтоб ему пусто было! – думал мистер Пепперкорн. – И чем таким он заслужил, чтобы ему все само в руки валилось? Мне ничего в руки не валилось, все пришлось зарабатывать тяжелым трудом. Моя жена сама стряпала обеды, и у нее только была девчонка убирать постели. Будь он джентльменом, тут был бы какой-то резон. Джентльмен ждет, что ему все поднесут на блюдечке, а он собирается получить мои деньги только потому, что лицом вышел. И Полли говорит, я ничего поделать не смогу, потому что у меня доброе сердце. Я ей покажу мое доброе сердце! Если он хочет жену, пусть содержит ее сам».

Однако хотя мистер Пепперкорн бормотал это все себе под нос, он прекрасно сознавал, что бой проигран. Он вышел на улицу с тем, чтобы сообщить Джеку Холликомбу, что тот может войти в дом и условиться с Полли о дне свадьбы. И, ворча, мистер Пепперкорн в то же время воображал, как обрадуется, вновь увидев Полли в прежних нарядных платьях.

– Мистер Холликомб, вы здесь?

– Да, мистер Пепперкорн, я здесь.

– Так я и вижу своими глазами. Не знаю, чего ты сюда так зачастил. Попусту тратишь время своих хозяев, я бы сказал.

– Я пришел к молодому человеку господ Гриста и Гриндала.

– Вот не верю, что ты пришел к молодому человеку.

– Ну точно не к девушке, потому что я не был у вас дома, мистер Пепперкорн.

– А что проку заходить ко мне домой? Там нет девушки, до которой тебе может быть дело. – Тут мистер Пепперкорн огляделся и увидел, что в пределах слышимости есть и другие люди, которым их разговор может показаться любопытным. – Ладно уж, заходи, я кое-что тебе скажу.

Он провел гостя в собственную маленькую гостиную и закрыл дверь.

– Так вот, мистер