– Думаю, он от этой мысли отказался. Хикори Пепперкорн тоже хотел поехать, но он передумал. И зачем им только ехать во Францию?

– Согласен, что незачем, доктор Фриборн. Если только дело не в молодых особах.

– Я не думаю, что они хотят ехать, если вы об этом.

– Думаю, отцы хотят увезти их от греха подальше.

– Без сомнения. Но когда грех заключается в молодом человеке, трудно оторвать молодую особу от него.

Сказано это было так, чтобы услышал только Филип. Два других клерка были за своими столами в дальнем конце помещения.

– Держите глаза открытыми, Филип, – сказал ректор, – и все пойдет даже лучше, чем вы ждали.

– Он очень на меня зол, доктор Фриборн. Позавчера я прошел в гостиную, и он меня там застал.

– Зачем вас туда понесло?

– Да, наверное, я был неправ. Но я узнал, что Эмили увозят, и должен был увидеть ее до отъезда. Подумайте, доктор, что означает длительное проживание за границей. Я мог бы не увидеть ее много лет!

– И, значит, он застал вас в гостиной. Это было очень неподобающе – вот все, что я могу сказать. И тем не менее, если будете хорошо себя вести, я не удивлюсь, если к Рождеству все наладится, – с этими словами доктор удалился.

– Так, значит, ты не везешь меня за границу, – сказала Полли.

– Нет, везу, – ответил ее отец. – Ты такая своевольная, что иначе с тобой не сладить.

– А как же пивоварня?

– Пивоварня может сама о себе позаботиться. Раз тебе не нужны деньги для мужа, то мне их на мой век хватит. Что толку горбатиться весь век, коли от этого нет никакого проку? Раз ты не хочешь пойти мне навстречу, то пусть пивоварня сама о себе заботится.

– Если ты так рассуждаешь, батюшка, то мне придется заботиться о себе самой. Мистер Гринмантл не везет свою дочь за границу.

– А вот и неправда. Везет.

– Ничего подобного. Он практически сказал Эмили, чтобы она не собирала вещи.

Наступила пауза, в течение которой мистер Пепперкорн выказывал признаки сильного беспокойства.

– Правда, батюшка, почему ты уже не уступишь и не станешь таким, каким был всегда – добрейшим отцом, какого только знал свет?

– В тебе нет доброты, Полли. Доброта должна быть обоюдной.

– Разве не естественно девушке любить своего молодого человека?

– Он не твой молодой человек.

– Так будет. Чем он тебе не угодил? Спроси доктора Фриборна.

– Доктора Фриборна! Он не твой отец!

– Он не мой отец, но он мой друг. И твой тоже, только ты этого не понимаешь. Подумай еще, всего денек, и скажи, что будешь добрым к своей дочке.

Она поцеловала его и ушла, чувствуя, что уже почти победила.

7. Барышни остаются дома

Мисс Гринмантл всегда отличалась некоторой деликатностью. Мы имеем в виду не деликатность чувств – ею она безусловно обладала, как и пристало молодой даме, – но деликатное здоровье. Она не была сильной и крепкой, как наша приятельница Полли Пепперкорн. Когда мы говорим, что Эмили была наделена этой чертой, мы хотим намекнуть, что порой она, возможно, пользовалась этим в своих интересах. Не то чтобы она была болезненной – просто немного деликатной. Ее это, скорее, устраивало, позволяя избегать чрезмерных усилий. Полли, не обладавшая деликатным здоровьем, постоянно крутилась по дому. Когда молодая особа крутится по дому, это значит, что она с готовностью и охотой исполняет любые семейные обязанности. От деятельной молодой особы постоянно что-то требуется: принести отцу домашние туфли, матери – наперсток, кухарке – ингредиенты для соуса. Полли постоянно крутилась по дому, но Эмили обладала деликатным здоровьем и не делала это. Поэтому, когда однажды утром она не встала с постели и пожаловалась на головную боль, послали за доктором.

– Она ведь не отличается крепким здоровьем, – сказал доктор ее отцу. – Мисс Эмили всегда была очень деликатная.

– Надеюсь, с ней ничего серьезно, – сказал мистер Гринмантл.

– Меня смущает нечто в самих ее умонастроениях, – заметил доктор, который, вероятно, слышал о надеждах Филипа Хьюза и сочувствовал им. – Ей необходим полный покой. Я не стану прописывать много лекарств, но поручу Микситу сделать для нее немного микстуры. Что же касается диеты, ей можно есть почти все, что пожелает. У нее всегда был плохой аппетит.

И доктор ушел.

Пусть читатель не думает, будто Эмили намеревалась обмануть отца притворным нездоровьем. Нет, ее ужаснула бы сама мысль о подобной хитрости. Но когда отец сказал, что надолго увезет ее за границу, а любимый останется здесь, у нее возникло естественное чувство, что лучше всего лечь в постель и тем на время избежать всяких жизненных трудностей.

– Мне очень печально было услышать, что Эмили так тяжело больна, – сказал доктор Фриборн, зайдя к банкиру во второй половине того же дня.

– Я не думаю, что болезнь тяжелая, доктор Фриборн.

– Надеюсь, что не тяжелая, но я видел Миллера, и тот качал головой. Миллер никогда не качает головой без серьезного повода.

Вечером мистер Гринмантл получил записку от миссис Фриборн:

«Меня чрезвычайно огорчили известия о дорогой Эмили. Бедная девочка такая деликатная! Умоляю, позаботьтесь о ней. Миллер должен посещать ее дважды в день. Перемены в болезни порой случаются очень быстро. Если вы сочтете, что ей будет лучше у нас, мы с удовольствием ее примем. В таких случаях бывает весьма полезен женский уход».

– Конечно, я беспокоюсь, – сказал на следующее утро банкиру мистер Филип Хьюз. – Надеюсь, вы меня извините, если я позволю себе осведомиться о здоровье мисс Гринмантл.

– Мне очень жаль, что мисс Гринмантл так сильно занемогла, – сказал мистер Пепперкорн, встретив банкира на улице.

– У меня есть причины полагать, что с ней ничего страшного, – ответил мистер Гринмантл, гневно сверкнув глазами: с какой стати мистер Пепперкорн так печется о здоровье его дочери?

– Мне сказали, что доктор Миллер серьезно обеспокоен.

Затем в дверь дома постучала Полли – узнать о здоровье мисс Гринмантл.

Мистер Гринмантл написал миссис Фриборн, поблагодарил ее за участие и выразил надежду, что Эмили не придется перевозить из ее собственного дома. Также он поблагодарил всех остальных соседей за их настойчивые расспросы – чувствуя при этом, что против него составили нечто вроде заговора. Он не то чтобы считал свою дочь виновной, но на вопрос Филипа Хьюза отвечал так, будто видит в нем подстрекателя. Когда на третий день дочь не встала и доктор Миллер прописал более сильное лекарство, мистер Гринмантл почти сознался себе, что побежден. Он отправился прогуляться и обдумать свое положение. Воистину, оно было