– Мы не все можем рассчитывать на такое великолепное здоровье, как у вас.

– Я никогда не подрывал его, – сказал доктор, – длительным проживанием за границей.

Дословная цитата из самого мистера Гринмантла особенно сильно задела того за живое. Больше всего ему хотелось в гневе выскочить из кабинета доктора Фриборна.

– Полагаю, истина состоит в том, что мисс Эмили противится вам в вопросе ее брака, поэтому ее увозят не из-за чахотки или слабого горла, а прочь от нежелательного возлюбленного, – продолжил доктор.

Тут лицо мистера Гринмантла стало черно, как грозовая туча.

– Понимаете, Гринмантл, бессмысленно обсуждать этот вопрос, если между нами нет полной ясности.

– Я не намереваюсь отдавать мою дочь молодому человеку, к которому она, по своему убеждению, питает нежные чувства.

– Я думаю, ей лучше знать.

– Нет, доктор Фриборн. Очень часто молодые дамы не знают своих чувств; это все фантазии, которые лучше всего лечатся отъездом. Вы сказали, что Эмили хорошая девушка.

– Замечательная девушка.

– Мне приятно слышать это из ваших уст. Однако послушание родителям – чрезвычайно важная черта характера. Я скопил кое-какие деньги, доктор Фриборн…

– Всему Пламплингтону это известно.

– …и мне решать, как ими распорядиться. Молодой человек, которым она увлеклась…

– Филип Хьюз, превосходный молодой человек. Я знаю его с рождения. Он ходит в церковь не так регулярно, как следовало бы, но это исправится после женитьбы.

– …не имеет и шиллинга за душой, – закончил свою фразу мистер Гринмантл. – Он не… не совсем тот муж, какого бы я выбрал для своей дочери. Я полагаю, что раз я высказал свое мнение, она должна принять мое слово.

– В мире так не делается, вы знаете.

– Так делается в моем мире, мистер Фриборн. Я редко о чем-нибудь высказываюсь, но если высказываюсь, то о том, что имею право потребовать. Я слышал, что обстоятельства моей дочери обсуждает весь город. Некий мистер Пепперкорн пришел ко мне…

– Некий мистер Пепперкорн? Да Хикори Пепперкорна в Пламплингтоне знают не хуже, чем церковную колокольню!

– Прошу меня извинить, доктор Фриборн, но я не вижу никаких причин для его вмешательства в дела моей дочери. Я должен сказать, что расценил это как крайнюю бесцеремонность. Силы небесные! Если собственная дочь – не сугубо личное дело человека, то я не знаю, что считается личным делом. Что, если бы я спросил вас о ваших дочерях – до того, как они вышли замуж?

Доктор Фриборн ничего не ответил, но про себя подумал, что ни мистер Пепперкорн, ни мистер Гринмантл не позволили бы себе такой вольности. Мистер Гринмантл, возможно, этого не сознавал, но доктор Фриборн и его семейство принадлежали к совершенно другому кругу – по крайней мере, так говорил себе доктор Фриборн.

– Сейчас я пришел к вам, доктор Фриборн, потому что не хотел бы отбыть на длительное проживание за границей, не поставив вас в известность.

– Я счел бы это весьма нелюбезным.

– Вы чрезвычайно добры. А поскольку моя дочь, разумеется, едет со мной и от всяких мыслей о подобном браке ей следует отказаться целиком и полностью… – последние слова были произнесены с особым нажимом, – то я был бы вам премного обязан, если бы вы довели до общественности мои чувства по данному поводу. Я предпочел бы, чтобы мою дочь не обсуждали вовсе, но неприятность уже произошла.

– В таком маленьком городке, – заметил доктор, – замужество молодой особы всегда обсуждается.

– Однако в данном случае молодая особа замуж не выйдет.

– А что говорит она сама?

– Я ее не спрашивал. Я не хочу и не буду ее спрашивать.

– Если я правильно понимаю ее чувства, мистер Гринмантл, она всем сердцем желает этого брака.

– Ничего не могу поделать.

– Вы хотите сказать, что намерены сделать ее несчастной потому лишь, что у молодого человека в начале жизни не столько денег, сколько у вас в конце?

– У него нет ни шиллинга, – сказал мистер Гринмантл.

– Так почему бы не дать ему шиллинг? Что вы намерены делать с вашими деньгами?

Тут мистер Гринмантл вновь принял оскорбленный вид.

– Вы пришли ко мне за советом, и я должен помочь, насколько в моих силах. Что вы намерены делать со своими деньгами? Вы не станете основывать на них Хайремскую богадельню. После вашей смерти они перейдут к вашей дочери – это так же верно, как то, что вы сейчас сидите передо мной. Разве вы не знаете, что они достанутся ей?

– Надеюсь, что так и будет.

– И потому, что она их получит, надо сделать ее несчастной на всю жизнь. Она останется старой девой или выйдет за какого-нибудь нищего аристократа, чтобы вы могли похваляться своими зятем. Не кипятитесь, Гринмантл, просто задумайтесь, правду ли я говорю. Хьюз не мот…

– Я его в этом и не упрекал.

– …не картежник, не пьяница, не тот человек, нкоторый будет дурно обращаться с женой. Он здесь, в банке, под вашим приглядом. Чего еще можно желать от зятя?

«Родовитости, – подумал мистер Гринмантл, – древнего фамильного имени, связей в округе», – и еще чего-то такого, чем определенно не обладал мистер Хьюз. И он прекрасно знал, что доктор Фриборн отдал своих дочерей мужьям, обладавшим всеми перечисленными дарами. Однако он не смел попрекнуть собеседника этим обстоятельством. Он каким-то образом чувствовал, что ректор вправе ждать для своих дочерей этого всего, а он, банкир, не вправе. Та же мысль мелькнула и у ректора, но он понимал, насколько далеко может зайти банкир в своем тщеславии.

– Всего хорошего, доктор Фриборн, – внезапно произнес мистер Гринмантл.

– Всего хорошего, мистер Гринмантл. Увидимся ли мы еще до вашего отъезда?

На этот вопрос банкир прямого ответа не дал, а сразу удалился.

– Этот человек – величайший осел во всем Пламплингтоне, – сказал доктор жене через пять минут после того, как за банкиром закрылась парадная дверь. – Вбил себе в голову, что должен заполучить в зятья какого-нибудь сельского хлыща.

– Гарри Грешема. Гарри Грешем – бездельник, не желающий зарабатывать себе на жизнь, и поэтому ему нужны деньги Гринмантла. Чего-то похожего хочет для Полли Пепперкорн. Люди такие глупые.

Впрочем, обе дочери миссис Фриборн вышли замуж именно таким образом – за мужчин, приходившихся почти ровесниками их отцу, – поскольку доктор Фриборн и его жена высоко ставили родовитость.

На следующий день Филипа Хьюза вызвали в более официальный кабинет банкира. С тех пор как Хьюз посмел заявить о своей любви к Эмили, в другой – личный – кабинет, его не приглашали.

– Мистер Хьюз, вы, возможно, слышали, что я покидаю Пламплингтон для длительного проживания за границей.

Мистер Хьюз подтвердил, что слышал об этом.

– Да, мистер Хьюз,