полюбила его за красоту. Он и правда очень хорош собой. Батюшка вбил себе в голову модные идеи, которые сведут его с ума, прежде чем он от них отделается», – так размышляла мисс Пепперкорн, оставшись одна.

«Образование! Конечно, я необразован. Не умею говорить по-латыни и по-гречески, как якобы умеют некоторые – хотя я никогда не слышал, чтобы они на этих языках говорили. Но два плюс два – четыре, а десять плюс десять – двадцать. И если кто утверждает иначе, он затеял нечестную игру. Если человек это знает и держится этого знания, у него довольно образования для моего дела – и для Пепперкорнова тоже». И Джек отправился обратно на постоялый двор, где оставил лошадь и двуколку.

По пути в Барчестер он решил про себя, что Полли Пепперкорн стоит ждать. Губы его хранили память о поцелуе, ничуть не утратившем сладости из-за строгих слов, которыми он сопровождался. Слова и впрямь были строгими, но страстность поцелуя сполна их искупала.

«Она – одна на тысячу, истинная правда. А насчет того, чтобы ее ждать – буду ждать, как кремень, только надеюсь, этого не потребуется!»

Так думал он о даме своего сердца, въезжая в город под барчестерскими башнями.

5. Доктор Фриборн и мистер Хьюз

В следующие две недели жизнь в Пламплингтоне шла без изменений – то есть без всяких изменений к лучшему. Сказать по правде, дурное расположение мистера Гринмантла и мистера Пепперкорна усилилось настолько, что добавило общей мрачности дождливому и пасмурному ноябрю. Месяц этот близился к концу, и доктор Фриборн испытывал некоторое беспокойство, поскольку намеченное им к Рождеству не спешило осуществиться. Он особо пекся о земном счастье прихожан и не жалел ради него времени и трудов; быть может, в этом крылся даже определенный изъян его натуры, ибо, по убеждению доктора, всем надлежало стать счастливыми из одного того уж, что он так сказал. Он безусловно принадлежал к англиканской церкви, но не питал неприязни к папистам, пресвитерианам и диссентерам[78] в целом, лишь бы те были готовы сплотиться под его знаменем в качестве фриборнитов. И такова была сила этой личности, что в Пламплингтоне (дальше его устремления не распространялись) ему обыкновенно удавалось настоять на своем. Однако сейчас он сознавал, что мистер Гринмантл открыто бунтует. Что Пепперкорн сдастся, у доктора была самая сильная надежда. Он знал Пепперкорна как человека доброго и мягкого, которого любовь к дочери направит на верный путь. Но доктор понимал, что ничего не сумеет поделать с мистером Гринмантлом, пока не извлечет у того из глотки засевшую внутри кочергу.

Под конец второй недели мистер Гринмантл зашел к священнику домой примерно за полчаса до обеда, ибо знал, что до переодевания к обеду того можно застать в кабинете.

– Надеюсь, доктор Фриборн, я вам не помешал, – проговорил он, однако скрежет проглоченной кочерги слышался в каждом его слоге.

– Ничуть. У меня еще четверть часа до того, как я пойду мыть руки.

– Этого более чем достаточно. За четверть часа я успею сполна изложить мои планы.

Мистер Гринмантл умолк, как будто ожидал, что его планы начнет излагать доктор.

– Я подумываю, – продолжил банкир после довольно долгого молчания, – вывезти мое семейство на длительное проживание за границей.

Доктор Фриборн прекрасно знал, что семейство доктора Гринмантла состоит исключительно из Эмили.

– Увозите Эмили? – спросил он.

– Таково мое намерение. И сам еду с ней.

– А как же банк?

– Вот в этом, доктор Фриборн, заключается главное затруднение.

– Но вы же не хотите сказать, что уезжаете навсегда?

– Только для длительного проживания за границей – скажем, на полгода. Сорок лет я не доставлял директорам никаких хлопот. Сорок лет я был на посту и ни разу не попросил отпуска. Если директора после сорока лет не пойдут мне навстречу, я сочту их поведение весьма неразумным.

Вообще-то мистер Гринмантл знал, что директора ему не откажут, но всегда предпочитал заранее готовиться к худшему.

– Мои нынешние денежные обстоятельства таковы, что в случае отказа директоров я все равно поеду.

– Вы хотите сказать, что вам плевать на директоров.

– Я не стану ради их прихоти жертвовать своим удобством – или удобством моей дочери.

– Но почему удобство вашей дочери требует отправиться за границу? Я бы предположил, что сейчас ей больше хочется остаться в Пламплингтоне.

Это, безусловно, было правдой, и мистер Гринмантл чувствовал… ну, что он отчасти кривит душой, объясняя свой отъезд удобством Эмили. Если при нынешнем положении дел увезти Эмили из Пламплингтона, ей точно лучше не станет. Ее уже уведомили об отъезде, и она прекрасно понимала, чем он вызван.

– Я имею в виду ее будущее благополучие, – очень мрачно проговорил мистер Гринмантл.

Доктор Фриборн ничего не желал слышать о будущем благополучии молодых. Все, что следует сказать об их благополучии в вечной жизни, он считал вполне способным сказать сам. Как-никак, в его отношении было что-то от мягкосердечного язычества. Он предпочитал устраивать их нынешнее счастье – и в этом не было ничего безнравственного. Что до грядущего царствия, он полагал, что отцы и матери его молодой паствы могут без опаски предоставить все эти соображения ему.

– Эмили – замечательная девушка. Я в этом убежден.

Мистер Гринмантл оскорбился даже на такое высказывание. Доктор Фриборн не имел права в нынешних обстоятельствах называть его дочь замечательной. Она значительно уронила себя тем, что в вопросе брака противилась воле отца.

– Она хорошая девушка. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Вы в этом сомневаетесь? – спросил доктор.

– Н-нет… вернее, да. Возможно, мне следовало бы сказать «нет», если говорить о ее жизни в целом.

– Вот и я так считаю. Не знаю, чего может желать отец, но мне ее упрекнуть не в чем. Она еще ни разу на моей памяти не пропустила церковную службу – ни утреннюю, ни вечернюю.

– Да, в этом отношении она исправно выполняет свой долг.

– Так что с ней такое, чтобы ее потребовалось увозить для длительного проживания в заграничном климате? – Среди прочих идиосинкразий доктора было убеждение, что Англия – наилучшее место для англичан и англичанок, которых не гонят прочь денежные обстоятельства. – У нее болит горло или слабая грудь?

– Я намереваюсь увезти ее не по причине нездоровья, – ответил мистер Гринмантл.

– Вы упомянули ее удобства. Конечно, это может означать, что ей нравится французский образ жизни. Я и впрямь слышал, что вы покинете нас на какое-то время, поскольку не доверяете собственному здоровью.

– Оно меня немного подводит, доктор Фриборн. Мне уже почти шестьдесят.

– Вы на десять лет меня младше, – ответил