и не сумел переварить проглоченную кочергу, кочерга эта как будто совсем ему не мешала. Угрюмое молчание было ему как будто даже по вкусу. Так что бедняжка Эмили не ждала от грядущего Рождества никакой радости.

3. Мистер Гринмантл в замешательстве

В тот вечер мистер Гринмантл и его дочь сели обедать в самом невеселом расположении духа. Они всегда обедали в половине седьмого – не потому, что мистеру Гринмантлу больше нравилось обедать в этот час, чем в какой-либо другой, а потому что это считалось модным. Старый мистер Грешем, отец Гарри, всегда обедал в половине седьмого, а мистер Гринмантл в основном следовал привычкам сельского джентльмена. Сперва он обедал так при гостях, затем установил такое время и для семейных трапез. Сказать по правде, пока Эмили была у Полли Пепперкорн, у него состоялась беседа с доктором Фриборном. Доктор Фриборн не отважился затронуть сердечные дела Эмили, но заговорил о Полли и Джеке Холликомбе так, чтобы его слова произвели на мистера Гринмантла самое сильное впечатление. Тот понимал, что речь о нем самом и что все мудрые высказывания доктора о Джеке и Полли следует относить к Эмили и Филипу Хьюзу.

– Это все по той единственной причине, что он дает за ней много денег, – говорил доктор. – Сам молодой человек – очень положительный. Кто такой Пепперкорн, чтобы желать своей дочери лучшего? Ей приглянулся молодой Холликомб, и почему ей не выйти за того, кто ей по сердцу?

– Полагаю, у мистера Пепперкорна есть свои соображения, – ответил мистер Гринмантл.

– Соображения! – воскликнул доктор. – Ему не о ком заботиться, кроме дочери, и соображения у него должны быть одни: как сделать ее счастливой. Конечно, в конце концов он уступит и лишь выставит себя на посмешище. Я бы и не заикался про эту историю, не будь молодой человек такой замечательный.

Все сказанное слово в слово относилось и к мистеру Гринмантлу, и что хуже всего, он чувствовал, что доктор говорит так намеренно.

Но в тот день, совершая предобеденный моцион, который совершал после банковских часов каждый день своей жизни, он мысленно поклялся себе, что не будет слушать доктора Фриборна по этому вопросу и не позволит ему влиять на свои суждения. В словах доктора присутствовала некая подспудная мысль, которая еще усугубила дурное расположение банкира. Доктор не говорил бы так о замужестве собственных дочерей – до того, как те вышли замуж. Тогда происхождение женихов было для него едва ли не на первом месте. На Пепперкорнов и Гринмантлов он взирал чуть ли не с одинаковой высоты. Сам мистер Гринмантл считал себя бесконечно выше мистера Пепперкорна и почти, если не совсем, равным доктору Фриборну. Он был несравненно богаче, и его деньги вполне восполняли столетие-другое родовитости.

Пепперкорн может делать, что ему угодно. Что станется с Пепперкорновыми деньгами, не имеет никакого значения. Доводы доктора, несомненно, справедливы в том, что касается Пепперкорна. Единственная важная черта в мире разделяет джентльменов и неджентльменов. Мистер Гринмантл почитал себя джентльменом, признанным всей округой. В свое время старый герцог Омниум неизменно приглашал его на ежегодный обед в Гатерумский замок. Он имел обыкновение останавливаться в Грешемсбери, сельской вотчине мистера Грешема, и мистер Грешем был бы рад браку между Эмили и своим младшим сыном. Не было никаких сомнений, что он находится по правильную сторону разделительной черты. Посему он твердо решил, что его дочь не выйдет замуж за кассира из его собственного банка.

За обедом он сурово смотрел на дочь, изумленно дивясь порочности ее вкусов. Та смотрела на отца столь же сурово и дивилась его жестокости. В ее глазах Филип Хьюз был джентльмен ничуть не хуже папеньки. Он был сыном ныне покойного священника, состоявшего в близкой дружбе с доктором Фриборном, и при естественном ходе событий должен был сменить ее отца в банке. Должность управляющего пламплингтонским банком в очах мира не так уж высока, но именно эту должность занимал ее отец. Глядя через стол папеньке в лицо, Эмили поклялась себе, что станет миссис Филип Хьюз – или останется незамужней до конца дней.

– Эмили, положить тебе баранью котлету? – мрачно спросил отец.

– Нет, папенька, спасибо, – так же мрачно ответила она.

– Чем же ты собираешься обедать? – На столе была еще рыба, от которой Эмили тоже отказалась. – Больше ничего нет, если только ты не собираешься насытиться рисовым пудингом.

– Я не голодна, папенька.

Эмили не могла отказаться от всегдашних туалетов, как Полли, но по крайней мере она могла отказаться от обеда. Даже такой суровый отец, как мистер Гринмантл, не заставит ее есть. Тут ей представилась долгая болезнь, вызванная главным образом истощением, которой она разжалобит отца, и Эмили почувствовала, что и на это ей, возможно, не достанет смелости. Она думала не столько о еде, сколько о том, что не сможет разбить отцу сердце. Они с папенькой были одни во всем мире, и во всех прочих отношениях он всегда был к ней добр. И теперь при взгляде на пустую тарелку у нее из глаза по носу скатилась слеза. Папенька съел две котлеты одну за другой в мрачном молчании, и на этом обед закончился.

Мистер Гринмантл за обедом тоже терзался неприятными мыслями. «Что мне делать, если она решит уморить себя голодом и сляжет в постель из-за молодого негодника в банке?» – так он думал и на миг начал говорить себе, что Эмили, если будет упорствовать, может преуспеть в своем намерении. Он знал себя как человека сильного, но сомневался, что сумеет сохранять решимость, когда дочь будет чахнуть на его глазах. Неделю, две недели ее голодовки он выдержит, и, может быть, до конца этого срока она сдастся сама.

Затем он удалился в маленький кабинет, отчасти личный, отчасти официальный, где проводил вечера, когда на него находило особенно мрачное настроение. Здесь, наедине с собой, он перебрал все обстоятельства дела. Безусловно, все законы Божеские и человеческие на его стороне. Он не обязан отдавать свои деньги наглецу вроде Филипа Хьюза. Тут у него никаких сомнений не было. Но какие шаги предпринять, дабы предотвратить несчастье? Может быть, подать в отставку и увезти дочь на юг Франции? Ужасно бежать от собственного кассира. Мистер Гринмантл выполнял свою работу так же хорошо, как в прежние дни, а свое место пришлось бы оставить врагу. Таким образом, враг получал возможность жениться на девушке без денег, и кто знает, не воспользуется ли он полученным преимуществом, чтобы жениться на Эмили! Каким же ужасным будет в таком случае поражение! По крайней мере, можно взять трехмесячный отпуск для поправки