– Добрый какой!

– А для меня самого деньги – вот! – И тут Джек Холликомб щелкнул пальцами. – Мне нужна девушка, которую я люблю…

– И ты ее не получишь.

– …и если она готова выйти за меня без единого шиллинга, я женюсь на ней и так. Не знаю, сколько у вас денег, мистер Пепперкорн, но вы можете на них на все основать Хайремскую богадельню.

Как раз в это время шли дебаты о некоем богоугодном заведении в Барчестере – которые продолжались последние сорок лет, – и мистер Холликомб, упоминая его, следовал популярному общественному мнению.

– Вот что люди должны делать, если не хотят оставлять деньги собственным детям.

Вторичный упрек в недостатке образования со стороны человека, на его взгляд куда менее образованного, чем он сам, разозлил Джека не на шутку.

– Что я вам скажу, мистер Пепперкорн: если Полли решила за меня выйти и ей придется ждать, что ж, я готов ждать ее столько, сколько она согласна ждать меня. – И с этим словами Джек Холликомб вышел из комнаты.

Мистер Пепперкорн снова нахлобучил цилиндр и встал спиной к огню, перекинув фалды через руки, засунутые в карманы. В глазах его горел гнев, который он и не пытался унять. Джек нарисовал перед ним будущее, которое нисколько его не привлекало. Менее всего он хотел оставлять свои деньги такому одиозному заведению, как Хайремская богадельня. Полли, его родимая доченька Полли, должна получить все его сбережения! Прежде, ходя между пивными бочками, он счастливо воображал Полли в том блеске, который придадут ей его деньги, однако тогда он думал о Полли – жене джентльмена, Полли, окруженной большим семейством маленьких джентльменов и леди. Они называли бы его по-французски гранпапа, и по вечерам он сидел бы у огня в гостиной у этого джентльмена, желанный гость благодаря средствам, которые он обеспечил, а маленькие джентльмены и маленькие леди окружали бы его шумной возней, щебетом и ласками. Никто из соседей не заподозрил бы мистера Пепперкорна в богатом воображении, но эта картина ясно рисовалась перед его мысленным взором. Образование, впрочем, было непременным требованием к будущему зятю – как и то, что зять должен быть джентльменом. Джек Холликомб – не джентльмен и не обладает тем образованием, которое необходимо для мужа Полли.

Однако, думая про это все, мистер Пепперкорн прекрасно сознавал, что у Полли есть свои желания и что она девушка волевая. И он знал наверняка, что его воля уступает воле дочери. Несмотря на все суровые слова Джеку Холликомбу, на сердце его лежала тягостная мысль, что Полли, безусловно, добьется своего. Сейчас он ненавидел Джека Холликомба самым нехристианским образом. Постигни Джека любое несчастье, будь то внезапная смерть, подделка чека с бегством к антиподам или увечье, которое лишит его красоты – что, по несправедливому мнению мистера Пепперкорна, отвратило бы от него Полли, – мистер Пепперкорн в нынешнем состоянии души счел бы это подарком судьбы. И все же он прекрасно сознавал, что приди к нему Полли и скажи, что она каким-то тайным образом сумела стать миссис Джек Холликомб, он ради нее принял бы Джека со всеми недостатками как лучшего зятя в мире. То была весьма трудная ситуация, и вполне извинительно, что он простоял целую четверть часа спиной к огню, засунув руки в карманы.

Тем времени Джеку удалось переговорить с Полли, вернее, удалось Полли, ибо она это устроила. На выходе из пивоварни Джек встретил ее на улице, и она провела его в дом.

– Можешь зайти, Джек, и сказать мне пару слов. Как я понимаю, ты говорил с моим отцом.

– Да. Он говорит, я недостаточно образован. Думаю, ему бы хотелось молодого человека из Оксфорда или Кембриджа.

– Не глупи, Джек. Тебе уже и слова не скажи.

– Я не хочу, чтобы меня называли необразованным. У некоторых, кого я знаю, и такого образования нет.

– Ты про него, а это неуважительно.

– Я достаточно образован для своей работы. Если тебе больше не нужно, то я не понимаю, какая ему печаль.

– Разумеется, со временем люди учатся больше. Не сравнивай себя с ним, это неуважительно. Если ты хочешь говорить о нем дурно, Джек, лучше сразу выбрось из головы: я такого не потерплю.

– Я не хочу говорить о нем ничего дурного.

– Почему ты не можешь его потерпеть? Все равно он своего не добьется. И он старше тебя. И деньги заработал он. Если ты меня любишь…

– Ты знаешь, что люблю.

– Может, знаю, а может, нет. Я слышала, как ты это говоришь, и буду считать правдой. Наберись терпения, и все устроится. Ты мне разонравишься, если не сумеешь снести от него несколько резких слов.

– Пусть говорит что угодно.

– Ты правда необразован – не так образован, как доктор Фриборн и люди его класса.

– А зачем это мне надобно?

– Не знаю, зачем это тебе надобно. Мне так точно не надобно, а больше ничье мнение тебя занимать не должно. Просто потерпи, и пусть все идет, как идет. Ты же не хочешь сыграть свадьбу через неделю.

– Почему это не хочу?

– Во всяком случае, я не хочу и не собираюсь. Меня вполне устроит срок в пять лет.

– Пять лет! Ты будешь старухой.

– Тем лучше для тебя, потому что ты все равно будешь на три года старше. Если у тебя есть терпение, предоставь это мне.

– У меня не так-то много терпения.

– Тогда ступай своей дорогой и поищи себе другую.

– Полли, ты разбиваешь мне сердце. Ты знаешь, что мне не нужна другая. Ты для меня дороже всего мира.

– Не дороже четверти солода, если ты сможешь выторговать за нее свою цену. Девушка – всего лишь игрушка, а дело – это дело, верно, Джек?

– Пять лет! Ну как можно сказать человеку, чтобы он ждал пять лет?

– Всё, Джек, поговорили. Я не буду держать тебя без дела весь день. Батюшка рассердится, когда я ему скажу, что ты вообще заходил.

– Это ты меня сюда привела.

– Да, привела. Но ты не должен этим злоупотреблять. Убери руки, Джек, тебе говорю. Я не позволю в эти пять лет целовать себя каждую неделю. Что ж, попомни мои слова: это был последний раз, когда я тебя сюда позвала. Нет. Уходи.

Наконец Полли сумела выставить его из комнаты и закрыла за ним дверь.

«Думаю, он лучше всех, кого я когда-либо видела. Батюшка упрекает его в необразованности. Я уверена, он может добиться всего, чего захочет. По мне, другого образования и не нужно. Батюшка говорит, я