здоровья. Он прослужил в банке сорок лет, и за это время не взял и дня по болезни. За всеми этими мыслями он просидел в одиночестве, пока не пришло время отправляться в постель.

На следующее утро он проснулся разбитым, а после завтрака совершенно разбитый сидел в банке за конторским столом, думая о своем несчастье. Со вчерашнего обеда он ни сказал Эмили ни слова, только спросил, не возьмет ли она кусочек жареного бекона.

– Нет, спасибо, папенька, – ответила она.

И тогда мистер Гринмантл решил увезти ее немедленно, чтобы она не уморила себя голодом до смерти. Теперь он сидел в банке, подписывал свое имя и думал о постигшей его катастрофе. Хьюз, кассир, стал мистером Хьюзом, и если бы суровый родительский взгляд и еще более суровый родительский голос могли напугать молодого человека настолько, чтобы убить в нем любовь, мистер Хьюз напугался бы именно в такой мере.

Затем в дверь постучали, и на приглашение войти появился мистер Пепперкорн. Он выразил желание побеседовать с мистером Гринмантлом лично и, подтвердив это желание вторичной просьбой, получил искомое. Он довольно часто посещал банк по делам пивоварни, но сейчас даже слепой на один глаз увидел бы, что его привели сюда не деловые заботы. Он был не в светлом твидовом сюртуке цвета перца с солью, в котором занимался бочками и солодом, а в праздничном, в котором обыкновенно ходил в церковь.

– Чем могу быть полезен, мистер Пепперкорн? – осведомился банкир, однако вид у него был, как у человека, у которого в голове и внутренностях по-прежнему засела кочерга.

– Это не про пивоварню, сэр, иначе я не стал бы вас беспокоить. Мистер Хьюз очень толково с таким справляется.

Мистер Гринмантл нахмурился еще больше, но ничего не сказал.

– Вы знаете мою дочку Полли, мистер Гринмантл? – продолжал Пепперкорн.

– Мне известно о существовании мисс Пепперкорн, – ответил собеседник. Пепперкорну в его словах послышалось намеренное оскорбление. Еще бы он не знал о ее существовании! – Чем я могу быть вам полезен в связи с мисс Пепперкорн?

– Она – чистое золото.

– Нисколько не сомневаюсь. Если вам необходимо говорить со мной о мисс Пепперкорн, быть может, вам стоит сесть?

Мистер Пепперкорн сел, чувствуя, что его тонко унизили.

– Могу сказать, что в жизни у меня один-единственный смысл – сделать все, что в человеческих силах, чтобы дочка моя была счастлива.

На это мистер Гринмантл только поклонился.

– Мы с вами сидим довольно близко в церкви, куда она, правда, захаживает куда чаще меня, и вы, верно, видели ее сотню раз, – продолжал пивовар.

– Я не имею обыкновения разглядывать молодых дам во время богослужения, но иногда невольно замечал присутствие мисс Пепперкорн.

– Вестимо, замечали. Вам трудно было бы не заметить. Так вот, вы видели, во что она теперь вырядилась.

– Уверяю вас, мистер Пепперкорн, что я не присматривался к нарядам мисс Пепперкорн. Я не особо смотрю на одежду молодых дам даже вне церковной ограды, а уж тем паче в храме. У меня есть своя дочь.

– К тому я и веду.

Тут мистер Гринмантл нахмурился сильнее прежнего. Однако пивовар ничего пока не сказал про банкирскую дочь, а вернулся к своей.

– В следующее воскресенье увидите, что моя дочь стала на себя не похожа.

– Я определенно не могу обещать…

– Да увидите, как не увидеть, мистер Гринмантл! Руку на отсечение дам, что все в церкви увидят. Полли в толпе не пропустишь – во всяком случае, раньше было не пропустить. Так вот, все это из-за того, что ей втемяшилось выйти за молодого человека, который… не в пример ее ниже. Не хочу сказать ничего плохого про Джека Холликомба. Он малый расторопный, зарабатывает сорок шиллингов в неделю, сюда приезжает из Барчестера продавать солод и все такое. Коли будет и дальше так стараться, может дорасти до трех фунтов в неделю. Но я не могу выдать мою девочку… ну, негоже ему на нее зариться. И прямо ужас, что Полли хочет так себя сгубить. Поверить не могу, что этот малый настолько жаден до денег.

– Но чем я могу быть вам полезен, мистер Пепперкорн?

– Я к этому веду. Все говорят, что ваша барышня намерена отколоть такую же шутку.

Тут мистер Гринмантл разгневался по-настоящему. Его ужасало, что все в Пламплингтоне обсуждают дела его дочери. Еще хуже было, что городские сплетники валят его дочь в одну кучу с дочерью пивовара. Но еще хуже, несравнимо хуже было то, что этот Пепперкорн осмелился прийти к нему с подобным разговором. Неужели ждет, что он, мистер Гринмантл, станет обсуждать с ним сердечные дела своей Эмили?

– Все, мистер Пепперкорн, чрезвычайно дерзки в своих всегдашних скандальных обсуждения тех, кто стоит выше. Вы должны извинить меня, если я не последую в этом примеру всех. Всего хорошего, мистер Пепперкорн.

– Это доктор Фриборн стал говорить о них вместе.

– Не могу поверить.

– А вы его спросите. Это он сказал, что мы с вами в одной лодке.

– Я ни с кем ни в одной лодке.

– Ну ладно, в беде. Это одно и то же. Доктор считает, что барышням надо разрешать все, что ихняя душа пожелает. Я так не считаю. Если человек сколотил капиталец, как вы и я, он вправе решать, кому тратить его денежки. Девица не вправе говорить, что отдаст их тому или сему. Вестимо, Полли получит мои деньги. Против этого я ничего не говорю. Но я не хочу, чтобы они достались Джеку Холликомбу. Так вот, если мы с вами вместе это обмозгуем, то чего-нибудь, может быть, и придумаем.

– Мистер Пепперкорн, я не стану обсуждать с вами дела мисс Гринмантл.

– Да они одинаково себя ведут, что одна, что другая. Вы должны это признать.

– Я не буду ничего признавать, мистер Пепперкорн.

– Поймите, я считаю, что мы не должны уступать собственным дочкам.

– Право, мистер Пепперкорн…

– Доктор Фриборн сказал, что нам обоим в конце концов придется уступить.

– Доктор Фриборн ничего об этом не знает. Если доктор Фриборн провел параллель между двумя молодыми особами, то я должен сказать, что он вышел за рамки приличий, но я не думаю, что он и впрямь так говорил. Всего хорошего, мистер Пепперкорн. В настоящее время я чрезвычайно занят и не могу уделить вам время для более долгой беседы, – при этих словах он встал и уперся в стол руками, давая понять, что хочет остаться один.

Мистер Пепперкорн еще мгновение медлил, подыскивая возможность вставить слово, затем, подавленный суровостью мистера Гринмантла, ретировался.

4. Джек Холликомб