– Говорите, мистер Пепперкорн.

– Имею сказать, что дочка моя – самая большая дура, какую знал мир.

– Удивительно, – ответил Джек, – насколько разные мнения об одном предмете имеют разные люди.

– Да уж. Тебе, может, все и по душе, а я так скажу, что она дура. И чего она такого в твоей физиономии нашла, что хочет отдать тебе все мои деньги?

– Она не сможет этого сделать без вашего желания.

– И не сделает. Если хочешь ее получить, бери.

– Мистер Пепперкорн, вы сделали меня самым счастливым человеком на земле!

– Я не сделал тебя самым богатым – и ты делаешь себя одним из самых бедных. Жениться при жаловании сорок шиллингов в неделю! Я, правда, и сам так поступил: у меня было жалованье в тридцать пять шиллингов и не было дурака-тестя, который бы мне помогал. Я не могу смотреть, как у нее разрывается сердце, так что иди и скажи ей. Только передай, чтобы надела приличное платье до того, как я приду к чаю. С тех самых пор, как все началось, эта чертовка ходила в одном и том же платье, купленном три года назад. Думала, я его не узнал.

Так что мистер Пепперкорн сдался, и Полли предстояло на Рождество красоваться в атласе и шелке.

– Ну, а теперь поцелуй меня, – сказал Джек, закончив рассказ.

– Не знаю, верить ли тебе на слово, – ответила Полли, отворачиваясь от него.

– Да как же! Он сам меня к тебе отправил и велел, чтобы ты переоделась и наливала ему чай в правильном платье!

– Не может быть.

– Правда.

– Тогда, Джек, я тебя поцелую. Слова про платье точно были от него. Джек, ну разве ты не счастливейший молодой человек в Пламплингтоне?

– А как насчет счастливейшей девушки? – спросил Джек.

– Ну, я не прочь в этом сознаться. Да, я самая счастливая девушка на свете, но только потому, что рада за тебя. Я могла бы и подождать, но у мужчин все иначе. Он сказал, Джек, сколько намерен тебе дать?

– Он поклялся, что не даст нам и пенни.

– Вздор какой. Я не позволю тебе жениться на мне, пока это не устроится. И не надену до тех пор шелковое платье.

– Обязательно надо надеть. Если не наденешь, он наверняка передумает. Я бы не стал так рисковать.

– И ты позволил бы ему оставить тебя нищим. Мой муж не должен ни от кого зависеть – даже от моего отца. Я останусь в прежнем платье, пока вы обо всем не столкуетесь.

– Я бы на твоем месте его не злил, – осторожно сказал Джек.

– Батюшку надо иногда злить ради его же блага. Платье висит на втором этаже, и я люблю красивые наряды не меньше других девушек. Ладно, надену его сегодня вечером, потому что батюшка вроде как что-то пообещал, но дальше его носить не буду, пока не добьюсь от батюшки денег для тебя. Когда я выйду замуж, платья мне должен будет покупать муж, а не отец.

– Я думаю, ты сама будешь их покупать.

– Нет. Так в этой части Англии не принято. Либо ты, либо он должен будет за них платить, и я не хочу, чтобы это делал батюшка, по крайней мере всякий раз. Придется мне продолжать, как начала. Пусть скажет мне, что намерен для нас сделать, и тогда мы поймем, как будем жить. Я ничуть не боюсь тебя и твоих сорока шиллингов.

– Девочка моя! – Джек попытался ее обнять, но Полли не далась.

– Нечего меня обнимать, когда мы говорим о делах. Я так понимаю, теперь мы можем пожениться, как только я пожелаю. В этом батюшка уступил, и я не хочу тебя томить.

– Еще бы! Подумай, сколько мне уже пришлось вытерпеть!

– Ты бы знал, какую картинку отец мне только что нарисовал, расписывая, как мы будем жить на сорок шиллингов в неделю!

– Что он сказал, Полли?

– Неважно, что он сказал. Черствый хлеб – это еще лучшее, что нас ждало бы. Я готова есть черствый хлеб, но чтобы у нас было что-нибудь другое, надо обо всем условиться. У тебя должны быть свои деньги.

– Вряд ли он на это пойдет.

– Тогда нам придется жить на твои сорок шиллингов. Я не хочу, чтобы он давал тебе пять фунтов от случая к случаю и тебе приходилось их просить. И я у него тоже не буду выпрашивать по пять фунтов. Одно дело, когда я прошу сейчас. И надо отдать ему должное: не было случая, когда я попросила бы у него соверен, и он не дал бы мне два[81]. Он очень щедрый.

– А сейчас?

– Но он любит, чтобы был случай расщедриться. Я не хочу жить в надежде на чью-нибудь щедрость – только на щедрость моего мужа. Если батюшка захочет подарить нам что-нибудь сверх того, я не против. Но деньги, на которые мы будем жить: на уголь, мясо и все такое, – должны быть твои собственные. Сегодня я надену то платье, потому что не хочу огорчать батюшку. Но он должен все понять еще до того, как уйдет в постель. И ты тоже должен понять, Джек. Если мы хотим идти дальше, с этого надо начать!

Впрочем, разговор закончился приглашением Джеку остаться в Пламплингтоне и поужинать с ними. Он прекрасно знал дорогу, так что в Барчестер мог вернуться и в темноте.

«Думаю, для начала надо будет выделить им двести фунтов в год, – сказал себе мистер Пепперкорн, сидя у себя в гостиной. – Но я буду давать им деньги из своих рук. Не хочу чересчур доверять этому малому».

Впрочем, ему пришлось изменить свое решение еще до сна. За ужином он был довольно сердечен с Джеком и настоял, чтобы они выпили по стакану горячего разбавленного бренди – обмыли перемену в наряде Полли. Но как только Джек ушел, Полли изложила свои взгляды и, сидя у отца на коленях, говорила так убедительно, что он был принужден уступить.

– Я поговорю с мистером Скрибблом, как это все правильно сладить.

Мистер Скриббл был пламплингтонский поверенный.

– Двести фунтов в год, и чтобы они были собственные деньги Джека – навсегда. Я не выйду за него с меньшей суммой, я не хочу жить по твоей указке.

– Уж если я обещал, так обещал, – ответил мистер Пепперкорн.

И Полли ушла, еще раз поцеловав его на прощанье.

Примерно через две недели после описанного разговора мистер Гринмантл пришел в дом ректора и выразил желание увидеть доктора Фриборна. С тех пор как заболела Эмили, дома Гринмантлов и Фриборнов почти не