самого начала и до конца он умудрялся мне во всем не нравиться. Я пролистала письмо и, не выдержав, сразу перешла к последней строке.

«…поэтому увидимся в саду дворца в следующий светлый день, в три часа пополудни».

«Светлый день» – если по-нашему, это понедельник.

Когда у нас должна состояться так называемая встреча? Я проверила дату на конверте. Письмо пришло еще на прошлой неделе. Не говоря ни слова, я бросила его в камин.

Похоже, стоило Аслану вернуться из Казена, как он сразу же донес наследному принцу, что я тоже в столице. Но из-за того, что телепортация на меня не действует, мы с Асланом разделились в дороге, и я приехала гораздо позже.

А это значит…

«Я невольно продинамила наследного принца».

Что мне делать? Я только что вернулась в поместье и только сейчас увидела письмо. Вернер, возможно, отправил его и уже задним числом понял ситуацию. Если бы он был из тех, кто испытывает стыд, то, скорее всего, сейчас был бы смертельно подавлен. Проблема в том, что он не такой человек.

«Мне плевать, чего ты там хотел…»

С некоторой задумчивостью я смотрела на горящую золотистую бумагу, а потом взялась за оставшиеся конверты. И вот чудеса, еще одно письмо с золотой печатью!

«Да что ж такое».

Я перебрала остальные письма, гадая, есть ли еще такие, но, к счастью, это было последнее.

– Он действительно намеревается отомстить?

Еще одно послание от наследного принца.

На этот раз я не стала тратить время на цветистый бред и сразу прочитала последнюю строку.

Снова приглашение на встречу.

«И дата, как назло, завтрашняя».

Тут уже не отвертишься отговорками «не совпали графики». Даже если он мне до чертиков неприятен, все-таки это наследный принц, а дважды подряд срывать с ним встречу чревато последствиями.

Ладно, хватит бегать, все равно это ничего не решит. Пойду послушаю, что ему от меня нужно. Заодно ненароком расхвалю Шарлотту как идеальную невесту. Лишним не будет.

Я с раздражением прочитала первую строку письма. Это было утомительное занятие, но я должна ознакомиться с содержимым для встречи, чтобы поддержать беседу.

«Похоже, вы и дальше намерены делать вид, будто ничего не понимаете. Скажу прямо: мое сердце уже отдано одной женщине, но это не значит, что я не готов принять вас в качестве наложницы».

Вот же долбанутый.

Но этим его собачий лай не заканчивался:

«Мне это уже начинает надоедать. Если вы не можете отступиться, давайте найдем компромисс. Это ваш последний шанс. Если не явитесь, я приму решение сам».

А ведь это я его придумала. Как же хочется залезть ему в череп и посмотреть, что творится внутри. Может, плеснуть в лицо напиток, согласно древнему секретному протоколу династии, значит: «Я хочу добиться вашего внимания»?

Я разорвала письмо в клочья и швырнула в камин, тщательно перемешав все кочергой. Потом, поморщившись, попыталась восстановить в памяти тот самый день.

Вернер с самого начала смотрел на меня так, будто я олицетворение всей мерзости мира. Я язвила в ответ и в итоге плеснула ему в лицо напиток. Логично, что после такого он должен был возненавидеть меня до мозга костей.

«Попробую поставить себя на его место…»

Я уперлась пальцами в виски и попыталась посмотреть на ситуацию глазами Вернера.

Допустим, за мной много лет таскается навязчивый сталкер. Я его не просто не люблю, меня от него тошнит. Хочется лишь одного: чтобы он исчез из моей жизни. Однако он не сдается и навязывается, вмешиваясь в каждую деталь моей личной жизни. Мало того, поскольку он наследник семьи, уступающей значимостью только императорскому дому, я не могу применить к нему никаких законных наказаний или обрушить на него поток оскорблений.

И вдруг этот человек за один день будто выворачивается наизнанку: плескает мне в лицо напиток и заявляет, что разочаровался. Все чувства у него, видите ли, испарились. И больше он никогда не покажется мне на глаза.

«Это что за цирк?»

Первое, что приходит в голову.

Уверена, такой упертый сталкер не сдастся за один день, и я жду подвоха. Но проходит месяц, второй, третий – ни весточки. Похоже, он действительно оставил меня в покое.

Моя жизнь, которую сталкер успел изрядно поломать, продолжает идти своим чередом, а он сам внезапно совершает подвиг и становится национальным героем.

«Да, какое облегчение, но и бесит до дрожи…»

Будь у меня возможность, я бы отомстила ему или прокляла до седьмого колена. Если все представить именно так, то чувства наследного принца можно понять.

Минуточку…

«Такое можно сказать об обычном человеке. Вернер – другой случай».

В романе ему вообще было плевать на то, что Айла его преследует. Ее проделки ни капли не мешали ему жить, можно сказать, отчасти даже веселили его. На фоне всех гнусных интриг, с которыми раньше сталкивался наследный принц, поведение Айлы выглядело едва ли не благородным. Если она и выделялась среди других, то только двумя характеристиками: «невозможностью игнорировать семейное происхождение» и «неустанной настойчивостью, отказом сдаваться, сколько бы он ее ни отталкивал».

Иногда эта навязчивость была ему даже выгодна. Пока представительница самого влиятельного дома заслоняла собой путь, прочие благородные дамы, мечтающие родить от принца, вполне успешно нейтрализовывались.

Если бы не появилась Шарлотта, Айла вполне могла бы стать его принцессой. Не по любви, конечно, а как удобный инструмент в политическом браке.

Но появление Шарлотты все изменило. Она стала его единственной слабостью. И когда Айла попыталась причинить ей вред, именно тогда он впервые увидел в ней угрозу. Именно поэтому Вернер стал ненавидеть Айлу. По крайней мере, в оригинальной истории.

«Но я-то ясно выразилась, что не питаю к Шарлотте ни малейшей неприязни».

Тогда какого черта творит этот сумасшедший…

Если он хотел вывести меня из себя, у него получилось: сейчас я готова убить.

Внутри крепло ощущение, что Вернер на полном серьезе верит в написанное. Потому что он герой-клише, которого я придумала десять лет назад.

Оставались две версии.

Первая: он не поверил моим словам, а значит, все мои заявления пропустил мимо ушей, продолжая пребывать в уверенности, что я до сих пор без ума от него.

Вторая: после того, как та, кого он в глубине души считал ниже себя, унизила его, его имперское эго дало трещину. Теперь он спасает свое достоинство тем, что убеждает себя: «Она специально все это устроила, потому что до сих пор от меня без ума».

«Вот же… зря я голову ломала».

Глубокомысленные рассуждения здесь ни при чем. Как ни