Он явно был не в лучшем расположении духа. Я уставилась на его губы, сложенные в чуть кривую, самоироничную дугу, и спросила:

– Немного о том, насколько глубоко мы можем упасть…

Сказав это, он слегка царапнул ногтем мою руку. Я передернула плечами. Немного защипало, и на белой коже проступила красная полоска, от которой под действием моей силы спустя мгновение не осталось и следа.

– Это ты разожгла огонь.

Повторив на свое непонятное действие, он отпустил мою руку и соблазнительно прошептал:

– Если тебя это заводит, я с радостью окончательно разрушу себя ради тебя.

– …

– Посмотрим, до каких крайностей мы дойдем.

Ухмыляясь, как демон накануне падения, Киллиан повернулся ко мне спиной и ушел.

* * *

Василий был моим личным слугой только номинально. По факту он просто целыми днями ходил за мной хвостом.

– Стало быть, господин дворецкий – мой папа, а Айла – мама?

Я даже не знала, с какого конца отвечать на этот вопрос. С серьезным видом, будто это был важный философский диспут, я переспросила:

– Почему ты так решил?

– Мне говорили, если мужчина и женщина любят друг друга, они становятся мамой и папой.

Да, уровень твоих познаний в этой области и правда ниже детсадовского.

Я уже было открыла рот, чтобы познакомить его с азами, но вовремя спохватилась: пятилетнему ребенку знать про такое рано. Где же следует остановиться, если вообще начинать?

«Хм… Образование Василия вменили в обязанность Луиса».

Переложив ответственность на человека, с которым я еще незнакома, я решила заняться накопившимися делами, пока буду ждать Киллиана.

Василий тем временем настойчиво болтался рядом и выдавал совершенно немыслимые фразы.

Например, было и такое:

– Ты опаздываешь. Я думала, что ты придешь чуть раньше.

Обычное замечание. Но Добиэла, передававшая мне письма, пришедшие за время моего пребывания в Казене, замерла, а затем бросилась на пол и стала биться головой, приговаривая:

– Простите! Добиэла задержалась, потому что писем для леди очень много… Добиэла совершила смертный грех!

Похоже, поняв ее слова о «смертном грехе» слишком буквально, Василий сказал мне на ухо:

– Раз грех смертный, значит, она должна умереть. Хочешь, я убью ее за тебя?

Я треснула его кулаком по лбу. Пока он, схватившись за голову, обиженно корчился, я подняла Добиэлу с пола и сказала:

– Достаточно просто сказать «простите». Не говори того, за что не сможешь ответить.

– Но Добиэла правда готова умереть, если вы не простите меня, миледи!

– Вот, слышишь? Она сама просит, чтобы ее убили.

Одна только и делает, что молит смерти, а другой всерьез собирается ее за меня покарать. Добиэла и Василий – какая ужасная комбинация, подумала я, прижимая руку к пульсирующему виску.

Выгнав Добиэлу из комнаты, я повернулась к Василию:

– Если попытаешься убить кого-нибудь, то будешь наказан.

– Но убивать – моя работа.

– С этого момента нет.

– Айла странная.

– Ты должен называть меня госпожой.

– Госпожа странная.

– И что же во мне странного?

Сказав это, я принялась перебирать адресованные мне письма. Василий кружил рядом и бормотал:

– Не знаю. Таких, как ты, я еще не видел. На тебя не действует ни одна способность, вокруг тебя все пропитано отвратительной энергией, но ты меня не пытаешься убить и ничего не требуешь взамен. Что мне делать? Если мне не дают приказов, я не могу получить плату.

То есть ты так рвался прикончить всех вокруг только потому, что хотел «заслужить награду»? Впрочем, судя по всему, ранее он жил тем, что принимал заказы на убийство. Если такому человеку вдруг запретить убивать, он, конечно, будет дезориентирован.

– Делай что хочешь.

– Можно убить ее?

– Нельзя.

– Тогда обними меня.

– Господи…

С самого нашего знакомства Василий только и делал, что приставал ко мне и Киллиану с просьбами обнять его. И поскольку Киллиан игнорировал мальчишку, все внимание доставалось мне.

– Иди сюда.

Киллиан как раз отлучился на минутку, поэтому я раскрыла объятия. Дело не в том, что он испытывал ко мне романтический интерес; он просто жаждал человеческого тепла, поэтому я могла обнимать его время от времени.

Когда я сама расстелила перед ним ковер, Василий даже на миг замялся, а потом осторожно обвил руками мою спину. Уткнувшись лицом в мое плечо, он расслабленно выдохнул:

– Ах, хорошо…

Я посмотрела на его круглую голову и, поглаживая ее, спросила:

– Нравится?

– Ага, так уютно.

Я и сама всегда любила, когда меня обнимали. Потому-то в тот раз, когда Киллиан, требуя «платы», прижал меня к себе, я не смогла отказаться.

«Интересно, чувствовал ли Киллиан то же самое, когда увидел меня впервые…»

Он-то живет уже невесть сколько столетий, наверняка я казалась ему зеленой девчонкой. Понятия не имею, когда это переросло в нечто, похожее на влечение.

– Так, хватит.

Я отцепила от себя липкого, как жвачка, подростка. Василий заскулил, но, увидев мой строгий взгляд, в конце концов статуей застыл рядом, как научил его Киллиан.

– Уже с первой страницы такое дерьмо…

Я скривилась, уставившись на конверт с золотым гербом императорского дома, и вскрыла его. Как и предупреждал Леннокс, это был официальный документ о вручении мне через несколько месяцев ордена за заслуги перед короной.

«Ну, формальный повод назвать меня графиней Кинтайр мы, считай, получили. Хотя от сплетен до конца не избавиться, но они немного поутихнут».

Раз уже дошло до того, что появилась такая бумага, значит, слухи давно разлетелись по всему светскому обществу. Я отложила это письмо и взялась за следующие.

Как и ожидалось, больше всего писем было от Полана, которому я на время отъезда поручила все дела, связанные с нарядами. Я читала, как он вместе с магами наконец разработал механизм для молнии, и вдруг поймала себя на мысли: «Черт, как же это удобно…»

Если дело с этим бизнесом выгорит и встанет на рельсы, не исключено, что я сама предложу Полану бросить работу придворного дизайнера. Сначала его идеи казались просто порывом, чем-то несерьезным, но, похоже, он отнесся к этой задаче основательно.

– Это еще что такое…

Еще одно письмо из дворца. Неужели по ошибке прислали два экземпляра? С каких пор императорский дом допускает такую халатность? Отправителем значился тот, о ком я даже не думала.

«Вернер Карл Мохамед Лете…»

Это же, черт побери, имя наследного принца.

«Впервые с тех пор, как я плеснула ему в лицо напиток».

Неужели вздумал мстить? Я подозрительно сощурилась на письмо и все-таки развернула его. Почти все содержание представляло собой поток цветистых оборотов.

«Нельзя было изложить суть в трех строчках?»

С