— Может, кулон? — я посмотрела в его глаза.

И только сейчас заметила, какого они стали золотистого, необычного цвета. Взгляд Шаэля светился в темноте, как прищур хищного зверя.

— Ануш забрала, — покачал головой он.

— Всё равно мы не будем этого делать…

— Обязательно будем. Жду тебя в доме невесты. Ты скоро придёшь.

Шаэль опять перешёл на отрывистый, какой-то недоразвитый стиль изложения своих мыслей. Я помотала головой: не приду. Никогда и ни за что.

— Сегодня. Ночью. Просто не будет выбора. Время пришло, Лиза…

Шаэль внезапно растворился во тьме, окружающей беседку, и тут же поднялась низовая вьюга, запорошившая и следы, и вообще сам факт его появления. Осталось ощущение, что все это мне привиделось. Или… Намечталось?

Он показался мне таким странным сегодня. Впрочем, странным Шаэль был всегда, но сегодня — особенно. Почему он не вошёл в дом, где его тётя заправляла праздником? Что означало его зловещее «Время пришло»?

— Лиза!

На пороге дома возникла хрупкая фигурка Теи, она отважно шагнула в завывающую пургу.

— Лиза! — опять закричала против ветра, и он тут же отнёс её зов обратно в дом. Но я услышала, и изо всех сил начала махать ей руками.

— Что ты тут делаешь? — удивлённо спросила Тея. — Холодно.

— Думаю, — неопределённо ответила я. — Ты чего выскочила? Что-то случилось?

— Просто спать хочу. Может, нам уже пора?

Я согласилась.

Идти было недалеко, но трудно. Потому что разыгралась самая настоящая вьюга. Таинственные тени метались в низких порывах ветра. Он бил куда-то довольно подло под коленки, и наши, и так ненадёжные ноги, подгибались от каждого натиска. Но мы веселились.

— Тея, а ты не заметила ничего необычного? Не почувствовала?

— Разве что мы все-таки сильно напробовались аштаракского глинтвейна, и теперь — совершенно пьяные, — Тея захохотала, вспоминая явно удавшийся вечер, и тут же, не удержавшись на ногах, упала, увлекая меня за собой.

Мы покатились, как две снежные бабы вниз по намороженной улице, идущей под уклон, прямо к нашему дому. У меня промелькнула мысль, что и я, и Тея прекрасно вписываемся в снежную композицию «Зимнее возвращение двух подгулявших ведьм домой из гостей». Я немедленно поделилась этой мыслью с Теей, и мы опять захохотали.

От смеха мы потеряли последние силы и никак не могли подняться. И мне так хотелось, чтобы этот вечер не заканчивался!

Но он закончился. Всё прекрасное и безмятежное пропало, как только мы, гонимые метелью, скатились по намороженным ступеням ко входу. Первое, что я увидела — ящерицы на двери изменились. Да, я была пьяной, и мне могло примерещится, что нарисованная трава сгибается под ветром, а маленькие огненные хвосты тревожно дёргаются от порывов вьюги.

Но саламандры выскочили на передний план, обрисовались в полный рост — мультяшные джунгли их совсем не скрывали, и они тянулись ко мне, расправив огненные крылья.

И даже в самом пьяном угаре мне не могло померещиться:

— Беги, спасайся! Он совсем близко…

* * *

Я собиралась нервно и стремительно. Тея, вжавшаяся в угол дивана, следила за мной взглядом, преисполненным страдания и жалости. Всё очарование аштаракского глинтвейна моментально выветрилось из нас, и реальность смотрела прямо в лицо, щеря в издевательской улыбке жёлтые зубы.

— Ну, с чего ты вообще решила, что твой психопат нашёл, где прячешься? Ты же первый раз приехала к нам сюда, да и мы сами переехали совсем недавно…

Не было времени и желания объяснять, что меня предупредили ящерицы. Кстати, я понимала, что такое объяснение выглядит не очень убедительным. Но саламандрам, которые всегда оказывались правыми, верила. В этот раз — точно.

— Тея, ты должна пойти со мной, — повторяла я. — Не знаешь, на что он способен. Забирай Джаз и Армстронга, мы уйдём в горы.

— Нет, — в очередной раз твёрдо и терпеливо отрезала подруга. — Мы дождёмся Алекса. Я и кошки. Моего мужчину должен кто-то ждать в семейном гнезде. Это незыблемое правило. Иначе наш мир рухнет.

— Но как ты…

— У меня есть Дом, — сказала Тея.

И в тот же момент Старый Дом застонал скрипучими сквозняками, захлопал дверьми и завыл щелями в окнах. Словно клялся, что не оставит Тею.

— Я больше волнуюсь за тебя, — сказала она, успокаивающе поглаживая рукой стену над спинкой дивана. По стене метались всполохи-тени от живого огня, пляшущего за печной заслонкой. — Лиза, ты не можешь вечно убегать и прятаться.

Это я уже слышала. И не один раз.

— Здесь люди вокруг, — продолжала она спокойно. — Появление чужака, особенно в сезон большого снега, не останется незамеченным. А вот что ты будешь делать одна в горах? Пусть даже в устроенной охотничьей избушке. Как вообще туда дойдёшь по снегу?

— Я буду не одна, — рассеянно сказала я и тут, опомнившись, прикусила язык.

— Да? — со значением посмотрела Тея. — Интересное заявление…

— Не смей превращать все в шутку, — я разозлилась, — понимаю, что подставила тебя под удар, и это мне невыносимо тяжело сознавать. И не знаю, как с наименьшими потерями исправить ситуацию. Никогда не думала, что он найдёт меня здесь.

— Успокойся, — сказала Тея. — Просто успокойся.

Я почему-то вспомнила бедного Олега, который научился убегать от демонов вместо того, чтобы с ними бороться. Пришло ясное и беспощадное осознание: пока я не встречусь со своим демоном лицом к лицу и не дам ему отпор, всю жизнь придётся прятаться. А того, кто убегает, его собственные страхи, в конце концов, все-таки настигают. Тут я поняла это ясно и пронзительно.

Совместными усилиями мы упаковали меня в тёплые вещи, стараясь предусмотреть все случаи жизни. Тея напоследок сунула мне в руки маленький серебряный крестик. Он был ещё тёплый, видимо, она только что сняла крестик с себя.

Я побрела прочь со двора сквозь метель, которая все ещё сбивала с ног. Вслед мне уперся жёсткий взгляд жёлтых египетских глаз. Только Джаз больше не осуждала меня. Она понимала, что на этот раз я не убегаю, а словно птица, притворившись раненой, увожу от гнезда опасность. И Дом, готовый предоставить мне убежище, тоже понимал, что мной руководит уже не трусость. Он провожал меня с грустью и тревогой, но и с уважением тоже. Схватке, так или иначе, быть. Но пусть там, где не пострадают те, кого я люблю. Может, во мне все ещё бурлил аштаракский глинтвейн, может, просто пришло время.

Когда закончился пусть и тусклый, но все же такой обжитой свет деревенских фонарей, я включила фонарик и обернулась.

Деревня светилась в белом мареве уютным светом окошек и пахла свежим дровяным дымом. Запах вьюга относила в сторону, но я настолько