ещё одну свою мысль, поэтому возможность выйти из дома будет весьма кстати. Хочу внимательней осмотреть дом снаружи. Только не спрашивай пока ничего, ладно?

Шаэль кивнул:

— Но ты же расскажешь мне утром?

* * *

Я проснулась среди ночи от того, что петухи бешено закричали задом-наперёд. Ощущала сквозь сон: вокруг — глухие леса и неприступные горы, откуда здесь петухи?

Но крики разрезали ночь так пронзительно реально, и я тут же поняла: что-то произошло. В остывающей печке шумели саламандры: топали по углям юркими огненными лапками, суетливо натыкались на стенки горячими спинами, бились и падали. И посылали умоляющими круглыми взглядами всё тот же, уже надоевший мне сигнал «Держись за огонь и воздух».

Я открыла глаза и почувствовала, как переваливается с боку на бок где-то очень далеко и глубоко встревоженная звезда Канопус. Она сердито задела меня острым углом под левое ребро. Вот-вот что-то случится. И, кажется, я совершенно точно знала — что.

В навалившейся тревожной тишине вдруг опять закричал последний, самый стойкий петух, и тут же его крик сорвался в кваканье. В этом одиноком клокочущем звуке раздался ещё один — скрип двери в сенях, и в комнату танцующей походкой вошёл Влад. Хотя… Нет, это был уже совсем не Влад.

— Привет, Генрих, — обречённо сказала я и откатилась в угол кровати.

Не собиралась бежать — это бессмысленно. Не с моей отвратительной даже для человека подготовкой карабкаться по отвесным скалам. А демон, кажется, совсем не запыхался, проделав такой длинный и тяжёлый путь.

— Неужели не узнаешь своего мужа? — Генрих говорил как-то странно, словно рот у него набит вязкой жвачкой. — Ах, ты, моя ветреница! Полтора месяца не виделись, и уже своего любимого чужим именем называешь… Ну, теперь мы снова вместе, и, будь уверена, я-то уж напомню, как меня зовут.

— Я не буду называть тебя Владом, — зачем-то пояснила я. — Никогда больше не буду называть тебя Владом.

— И почему это? — Генрих остановился на пороге и умильно склонил голову к плечу. — Чем тебе, моя красавица, не угодило это имя? Как сказал классик «Что в имени тебе моём»! Зови меня Владечкой. Или Владюшечкой.

— Это ты… — я не спрашивала, потому что знала. — Ты убил ребят-букинистов и Татьяну Романовну! Зачем⁈ Издевался надо мной, да, но никогда не переходил последнюю черту. Почему ты превратился в абсолютное чудовище?

— Милая моя, требовалось много энергии, чтобы до тебя дойти. Ты же сбежала и оставила меня просто ни с чем. Опустошённого, безутешного и разбитого. А эти… букинисты задолбали сверх всякой меры, и библиотекарша…

— Музейщица, — скорее, по инерции поправила я.

— Да фиг с ней, главное, что я попутно ещё одно доброе дело сделал. Закрыл источник ненужной информации.

— Если ты хочешь убить меня, то убивай. И прямо сейчас, — меня охватило какое-то сонное безразличие. Наверное, он уже начал тянуть на себя мои эмоции.

Генрих искренне удивился:

— Зачем мне убивать тебя, дорогая? Я пришёл, чтобы вернуть и жить в любви и счастье. До конца, так сказать… Умерли в один день, и всё такое.

— Тея… — произнесла я еле слышно, но он понял.

— Не тронул твою Тею…

Мне очень хотелось в это поверить, и я поверила.

— Видишь ведь, люблю тебя? Знал, как она тебе дорога, поэтому не тронул. Хотя сдержаться было трудно. В ней столько…

Генрих плотоядно облизнулся. Или мне это показалось?

— Так что теперь? Чего хочешь от меня?

— Для начала… — похотливый огонь, загоревшийся в чёрно-малиновых глазах, сказал мне всё о его желаниях. — Так как я люблю, а ты — терпеть не можешь… Больно, говоришь?

Он сладострастно хлюпнул горлом и похлопал себя по карману:

— Я запасся детским кремом. Всё для тебя, любимая…

Генрих приближался вкрадчиво, пританцовывая. До соприкосновения с ненавистным мне существом оставалось несколько мгновений. Просто выворачивало наизнанку от мысли, что эта тварь сейчас дотронется.

На меня смотрели отёкшие, резко постаревшие глаза, черноту на месте белков прорезали красные жилки, нос растёкся у основания и почему-то заострился хищно к кончику, губы, раззявленными бесформенными лепёшками, обнажали неровные, торчащие в разные стороны зубы, видны были так же воспалённые десны. Изо рта вываливался распухший язык, и я поняла, почему он говорит так странно. По брезгливости на моём лице Генрих отразил, что я увидела всё это, и зло хмыкнул:

— Видишь, как без тебя я теряю человеческий облик? И ещё сомневаешься, что нужна мне как воздух?

Он вдруг жалобно посмотрел на меня, чуть наклонив к плечу голову:

— Как не поняла до сих пор, что любовь требует жертв? Разве ты можешь быть настоящей женщиной, если не готова к терпению и жертвенности?

Он мог выглядеть даже трогательно, если бы тут же не осклабился:

— Я помогу тебе стать настоящей женщиной. Кстати, у меня есть прекрасный сюрприз. Это будет совсем новая семья. Тебе понравится. Увидишь, как я постарался, чтобы тебе было приятно, хотя это из-за тебя…

Он опять печально закатил жуткие глаза. Если Генрих хотел вызвать у меня сочувствие, то не преуспел.

— Кто это тебя так? — я отбросила чувство вины, и оно отлетело, как мячик.

Генрих понял, что игра на жалость, действующая до сих пор безотказно, дала трещину. Правила изменились, и это понимание скрутило уже почти не человеческое лицо Генриха в ещё более отвратительную гримасу.

— Старый маразматик, — прошипел он куда-то в сторону.

И я поняла, что Старый Дом сумел дать отпор демону. Не Генрих из любви ко мне благородно не тронул Тею, это его приложили по полной программе. С благодарностью подумала о надёжных, хоть и потрескавшихся стенах, и ящерицах-оберегах, нарисованных на входной двери.

Раздался громкий треск, и в комнату ворвался взъерошенный и раскрасневшийся Шаэль. С одной стороны меня охватила жуткая радость, что я теперь не один на один с явившимся за мной чудовищем, с другой, очень испугалась за Шаэля.

— Ты… — задыхаясь, проговорил Шаэль, и я вдруг не поняла, к кому он обращается.

— Привет! — как-то уж слишком радостно сказал Генрих, и, опять склонив голову к плечу, с бесстрашным любопытством начал наблюдать происходящее.

— Шаэль, — крикнула я, — осторожнее…

— Да, да, — глумливо передразнил меня еле ворочающимся языком Генрих, — ты уж как-нибудь поосторожнее, Шаэль.

Я вдруг поняла, что Шаэль остановился у порога и странно молчит. А ещё через мгновение вздрогнула: он стоял не против Генриха, а как-то рядом с ним.

— Почему ты? — еле смогла выговорить я, в глубине подсознания уже понимая, что происходит на самом деле.

— Потому что!!! — громогласно и издевательски захохотал Генрих.

— Потому что он — мой новый демон. Познакомься,