лету знакомый кулон. В ладонь толкнулись тёплые волны, но быстро, несравнимо быстрее, чем в Доме Невесты. Они нахлынули не телесной истомой, а ощущением, словно через меня устремился холодный огонь. Он опалял всю мою душу, но тут же откатывался назад, оставляя прохладу стали на сердце. Ощущение было болезненным и мучительным, но сквозь боль, жар и холод по мне прошёл столб света, и я растворилась в ком-то, бывшем явно не мной.

И не одна. Все женщины Аштарака, пригубившие глинтвейн, вскинулись разом, жрицы древнего культа соединились в моём теле, поддерживая, укрепляя, не давая свалиться в бездну Преисподней.

Ярость, какую я не испытывала никогда в жизни и даже не подозревала, что могу так ненавидеть, наполнила с головы до пят. И вместе с ней разрасталась Сила.

Демон вместо того, чтобы отобрать у меня кулон, забился в истерике, закружился на месте, стал съёживаться, скукоживаться и вдруг тоненько и душераздирающе завыл. У меня не осталось ни капли страха или жалости, вообще ничего, кроме невероятного презрения и брезгливости.

Незнакомые слова заполнили меня, и я стала выкрикивать нечто ужасное, хотя и не понимала сама, что кричу. Не от кулона, нет, уже от меня во все стороны плескались искры холодного огня, и когда они попадали на Генриха, он пронзительно вскрикивал и старался отползти. «Это честно, — подумала, — на равных!».

И тут же поняла — нет. То, что рождалось во мне, было гораздо старше, сильнее, могучее, яростней этого забулдыги-демона. Я чувствовала, как он ничтожен перед силой, возродившейся во мне.

От света, безжалостно заполнившего всю комнату, ожил Шаэль. Он с трудом дёрнулся и упал, преграждая дорогу, прямо под ноги Генриху, готовящемуся сбежать. Теперь уже Ануш стояла в каком-то странном трансе, словно держала происходящее на своих не таких уж могучих плечах.

Демон упал, зацепившись за Шаэля. Я подошла совсем близко и что-то спросила на незнакомом мне языке. Генрих кивнул и заплакал. По-детски, размазывая слезы по лицу. Слезы мешались с кровью, которой он перепачкал горло и руки. Малиновый цвет и крови, и глаз сгущался, терял адскую пронзительность, становился больным и несвежим.

Генрих, подняв на меня умоляющий взгляд, в котором блестели слезы, о чем-то горячо начал просить.

— Нет, — громко и зло предупредила ожившая Ануш. — Здесь нет твоего мужа. Совсем нет.

И тогда то, что набрало силу во мне, подняло руку с кулоном. Хотя я чувствовала, что кулон совсем не нужен, чистая сила шла уже от моего собственного холодного света. Скорее всего, это был просто красивый жест. Сила во мне могла просто пожелать, и она пожелала.

Огонь прошёл сквозь рыдающего Генриха, он дико завизжал, так, что волосы стали дыбом, кожа, словно источилась в этом визге, таяла на глазах. Демон горел в чистом холодном огне, полной противоположности огню его Преисподней. И когда от него не осталось ровным счётом ничего, я почувствовала невероятную усталость. И тут же отключилась. Совсем. Даже не слышала звука своего падения.

* * *

Сквозь сон упрямым речитативом доносились незнакомые слова. Даже не слова, а смыслы — как будто не голосом, а из недр неземного существа. Они лезли в мой безмятежный сон и назойливо вытягивали из блаженного «нигде».

Сон очень приятный. Словно наконец-то попала домой. Но что вызывало меня из небытия?

Я подняла руку к голове и потрогала обруч-диадему, перехватывающую ровное каре. Мягкими складками до щиколоток струился розовый хитон, зашпиленный на одном плече серебряными булавками. На ногах — хлипкие подобия сандалий, что держатся на щиколотке лишь тонкими ремешками.

Незнакомый запах ударил в голову. Аромат целебных трав и благовоний, впитавшийся в камень и воду, дым священных воскурений, совершавшийся тысячелетиями. Он мешался с копотью — тянуло кипящим в котлах жиром — но не пропадал, только усиливался от чада.

Широкая белая лестница ступеней в сто, если не больше, под моими ногами уходила вниз, у самого подножья огромной платформы блестело бирюзой бескрайнее море. В зелени надгорий рассыпались городские дома с верандами, террасами и балкончиками — сверкающие на солнце леденцы.

Я оглянулась: величественный дворец в обрамлении статных беломраморных колонн высился, словно парил в облаках над раскинувшимся на побережье городом. Дорожка из сверкающего известняка вела к привратной арке, кричащей яркими фресками и изображениями минувших битв. Арку окружали вздыбленные, замершие в скульптурах кони.

Внезапный порыв ветра опалил жаром, я только сейчас заметила в своих руках горящий факел. И тут же поняла, что собираюсь сделать.

Дворец был прекрасен, но огромное тёмное нечто уже разрасталось в нём, ухмыляясь в проёме арки, обдавало зловонным дыханием. Он гнил изнутри, ещё прикрываясь внешним великолепием, но всё глубже пропитывал стены насилием и тьмой.

И я — Асия, холодная звезда, удалившаяся от неблагодарной суеты, вызванная своими жрицами в это тело, чтобы уничтожить насилие — сделала шаг, выставив перед собой факел, как оружие, прямо в злобную морду кривляющегося демона. Вспыхнули портики арки, взвыли адским рыком, титаническое пламя взвилось в почерневшее небо.

В одну секунду дворец поглотил небесный огонь ненависти. Перекрытия крыши и потолков древнего здания вспыхивали, как сухой папирус. Таяло серебряное покрытие перил, растекалось по лестницам расплавленным металлом, лопались с визгом фрески в окнах, сливаясь с криками горящих приспешников демона. Пламя ревело и свистело, перекрывая вопли жителей.

— За меня и моих сестёр, тёмный бог, — тебе!

… Я почувствовала щекой жёсткую, шершавую прохладу, и поняла, что лежу на полу, и мне не так больно, как устало. Попыталась пошевелить рукой, но тут же услышала свой протяжный стон. Мышцы от каждого, даже чуть заметного движения ломило так, словно я несколько месяцев подряд поедала халву в шоколаде на диване, вдруг решила посетить тренажёрный зал и перезанималась на всех снарядах сразу.

Что это было? И сейчас, и немного раньше? И… Кто я?

Ощутила прохладную ладонь под затылком: кто-то помогал мне приподняться. Я опять пискнула, на полноценный крик не хватило сил. Тёплый, приятно пахнущий отвар оказался у моих губ, и я сделала глоток.

— Ещё немного, сестра, ещё…

Я пила маленькими порциями и чувствовала, как возвращается способность двигаться. Пока смогла только приподнять ресницы — каждая из них, казалось, весит по килограмму, — но уже видела. Комната показалась мне знакомой, но обзор тут же заслонило лицо какой-то женщины. Она смотрела на меня одновременно с любовью и ненавистью.

— Ты смогла, сестра, — сказала эта женщина, и я вспомнила, что её зовут Ануш.

— Ануш… — выдохнула я, а на вдохе опять втянула в себя пробуждающий к жизни напиток.

— Молодец, — обрадовалась Ануш, но со