нужно поймать в какую-то долю секунды. — Алекс звонил, спрашивал, как у нас дела. Говорит дорогу, ещё завалило не сильно, он может приехать. Только это опасно, я ему сказала, чтобы он не рисковал.

Мне показалось, что глаза у неё немного припухшие, словно она недавно плакала.

— Тея, что-то случилось?

— А… — она резко убрала сковородку с огня, — Ты всё равно узнаешь… Он говорит… В общем, Татьяна Романовна умерла.

Я сначала даже не поняла, о ком это она. Тея увидела мой недоумевающий взгляд:

— Музейщица. Сотрудница музея.

— Как так⁈

— Алекс подробно расписывать по телефону не стал. Говорят, что маньяк какой-то. Там, правда, странная история. Возвращалась поздно вечером домой, на неё в переулке напали.

Накрыло чувство вины. Ведь это у меня в голове возникла завязка триллера: в музее погибает сотрудник, хранитель тайных знаний. А мысль иногда так материальна!

— Тут никогда таких ужасов не случалось, — продолжила Тея. — А главное, вроде, и не взяли ничего. По крайней мере, сумочка и кошелёк с какой-то мелочью так и остались около её тела.

Я знала: по улицам могут ходить убийцы, но в голове не умещалось, что их жертвой может стать кто-то из знакомых. Пусть даже очень шапочно, как Татьяна Романовна.

Это невыносимо странно прозвучало в мире, где люди не закрывают на ключ двери дома, когда уходят. Самой большой преступницей здесь числилась Тея, помимо коров, как-то расстрелявшая из травматического пистолета соседских поросят, шкодивших в саду. Ещё был вороватый енот, который тырил поспевшую черешню под покровом ночи. Оказалось, что даже похищенные собаки сами убежали в горы, и, как я могла убедиться, жили там припеваючи. Хотя, скорее, привывающе…

Всего лишь месяца мне вполне хватило, чтобы всем своим существом впитать ощущение безмятежности и безопасности. Известие о смерти Татьяны Романовны прозвучало совершенно нереально. Словно привет из ада. Замысловатый такой приветик. Меня передёрнуло.

— И что теперь делать? — сказала я вслух.

— Пить чай с оладушками, — вздохнула Тея. — Просто пить чай. Иногда это помогает. Мы всё равно уже не можем ничего сделать.

Чай с оладушками, если и помог, то не всеобъемлюще.

Я думала об этом убийстве весь день и весь вечер. Если бы не вырубился так некстати интернет, то бы могла узнать, наверное, больше. Или нет, я так и не проверила. Он вырубился. Мне оставалось только прокручивать в голове схему событий, чтобы убедиться: он приблизился, оставляя за собой кровавый след. Пока как бы случайный. Из людей, которые не успели стать друзьями, и ненароком встреченных собеседников. Но это только пока…

Глава девятнадцатая

Аштаракский глинтвейн

Когда трагедия Татьяны Романовны немного приглушилась временем, мы с Теей отправились на вечеринку в честь начала большого снега в Аштараке.

Я всё ещё побаивалась встречи с огненной тёткой Шаэля.

— На самом деле, оказывается, это именно Ануш настояла, чтобы тебя, случайную гостью здесь, пригласили на закрытую вечеринку, — сказала мне Тея.

— Она на меня не будет злиться?

— Ну, может, подуется чуть-чуть, — ответила подруга, немного подумав. — Всё-таки…

«Подуется чуть-чуть» меня вполне устраивало. Я старалась не думать о «всё-таки».

Мы немного опоздали, так как решили собраться по всем правилам. Они подразумевали обязательное мытьё головы. Вода в трубе перемёрзла, и мы оттаивали снег, а потом грели большим кипятильником. Это и так заняло уйму времени, а мытая голова влечёт за собой желание хотя бы немного подкраситься. В общем… Мы всё-таки опоздали.

Раф, сосед, в доме которого затевалась вечеринка, был человеком совсем неприветливым. Я часто сталкивалась с ним на улице, но никогда не видела, чтобы он улыбался или хотя бы первым здоровался. Раф вообще производил впечатление какой-то настороженной кустистости. Словно домовой-переросток, от времени и сырости покрывшийся взъерошенными пятнами мха. Жёсткие тёмные волосы на его голове росли клочьями, так же группками поменьше — торчали из носа. Глаза прятались под раскидистыми кустами бровей, а руки, как правило, открытые до предплечий (даже в прохладную погоду Раф носил белоснежные классические футболки), сплошь поросли тёмной шёрсткой, кое-где разбавляемой загорелыми проплешинами.

В ответ на моё робкое «Здрасьте», он, не выходя из замкнуто-кустистого образа, сосредоточенно-угрюмо кивал и шёл дальше по своим многочисленным делам.

Тея говорила, что Раф такой даже с клиентами. Его отцу удалось отхватить самый живописный кусок на побережье, где он и открыл белоснежную кофейню. Неприветливость хозяина полностью окупалась изумительной панорамой синего моря и белых теплоходов. Прекраснее этого уголка во всей округе не наблюдалось. И кофе он варил самый вкусный на побережье. Впрочем, сам Раф не так уж часто стоял за стойкой бара. Но мне всегда «везло»: вместо улыбки официантки я постоянно сталкивалась с философским хмыканьем хозяина.

В просторном холле готического замка уже собрался весь цвет аштаракского общества. В основном — женщины, потому что почти все мужчины работали на побережье и во время большого снега оставались внизу, в городе. Владельцы пустующих домашних отелей с удовольствием предоставляли им комнаты, все состояли, так или иначе, в родстве или тесной дружбе. Алекса тоже селили за символическую плату, хотя он не был никому родственником. Просто, благодаря лёгкому характеру, он всюду заводил массу приятных и полезных знакомств.

Раф же закрывал свою летнюю кофейню на зиму и оставался в Аштараке. Занимался хозяйственными делами, до которых не доходили руки во время горячего сезона.

Мне сразу понравился его дом. Во-первых, потому что очень тёплый: обогрев шёл от пола, а печка, которая призывалась на службу в случае отключения электричества, была замаскирована под красивый, якобы декоративный камин. Пахло специями — острыми и пряными. На кухне варился глинтвейн. Сразу с порога я принюхалась к аромату, уловила знакомые нотки: корица, имбирь, гвоздика, лавровый лист, бадьян, душистый перец, немного цитрусовых… И что-то ещё, непривычное, но вызывающее особое, праздничное, настроение. Такое… Такое… Бодрящее, манящее и горьковато-сладкое.

Голова приятно закружилась, но тут же вернулась в реальность: вместе с терпким ароматом из кухни пробивался незабываемый голос Ануш. Захотелось малодушно ретироваться, но навстречу нам уже улыбалась хозяйка дома, и путь к отступлению оказался отрезан. Я вдруг поняла, что не помню, как её зовут, стало совсем неудобно.

Жена Рафа была совершенной ему противоположностью. Вся маленькая, плавная, гладкая и круглая, с подобранными под тугую косынку волосами, она, то сновала деловито между гостями, поддерживая светские беседы о сваренных компотах и чьей-то надвигающейся свадьбе, то быстро, грациозно и незаметно удалялась на кухню, где происходило священное действо. Хозяйка собиралась, видимо, о чём-то спросить меня, но её тут же отвлекли, и она заскользила на зов