— Это бессмысленный разговор. Кто-то же изначально дал шифр к программе твоим родственникам. Это нескончаемая философская загадка: что случилось раньше — курица или яйцо… А мне пора… Много дел.

Дел у меня не было, но говорить дальше расхотелось. И холод проникал к телу всё настойчивее, несмотря на тёплую куртку. Она, кстати, тоже напиталась влагой и теперь давила на плечи мокрой тяжёлой тряпкой.

Я сняла куртку и сунула в руки этому неудавшемуся Волку Аштарака.

— Лиза, — неожиданно сказал Шаэль уже в спину. — Я решу твою проблему. Ту, от которой ты бежишь. Не бойся. Я всё решу.

Это было глупо. Что он мог знать об Алике, Берте и Генрихе? Но я промолчала.

Саламандры на входной двери спрятались в ожидании неизбежных холодов. И холода не замедлили наступить.

* * *

Снег пошёл через несколько дней. Он начал валить во второй половине дня, ближе к вечеру. Словно на деревню накинули перьевое душное одеяло.

Кое-где, на особо оптимистичных деревьях, листья так и не облетели, на них комками застревал инистый колючий налёт. Вскоре вся улица приняла вид таинственный и незнакомый. За три часа мы переместились в иное измерение. В этом загадочном мире, словно в вате, тонули слова и мысли, а двигаться стало невыносимо лень.

Шаэль больше не заходил, а я его и не искала. Немного побаивалась, что явится Ануш на разборки с Теей, ведь все мы жили в её доме, и она имела полное право потребовать объяснений, что за змею пригрели на её груди. Хотя, подумала я, её груди не привыкать к жару огненных саламандр.

Но об Ануш тоже ничего не было слышно.

— Нас уже пригласили на глинтвейн, — как-то слишком жизнерадостно произнесла Тея, — соседи, которые через два дома от нас.

— Это в доме с острой, почти готической крышей? У них ещё была собака такая мелкая, но очень брехливая, — лениво прореагировала из-под пледа я. — Пока все собаки Аштарака не сбежали в горы.

Чашка горячего чая приятно грела руки, которые постоянно зябли.

— Да, — Тею обрадовала моя осведомлённость. — Они самые. Я думаю, мы будем востребованными девушками на этом глинтвейновом балу. Доставайте ваши танцевальные книжечки, барышни!

Я вздохнула.

— Сомневаюсь. Я… Кажется, поссорилась с Ануш. Меня навряд ли теперь куда-нибудь пригласят. Так что доставай свою танцевальную книжечку сама. А мне и здесь хорошо. Нет у меня никакой книжечки. Ничего у меня нет…

— Бедная ты моя, несчастная, — запела Тея. — Но что ты такого могла ей сделать? Розы её знаменитые обломала?

— Можно сказать и так, — я подумала, что с точки зрения Ануш совращение Шаэля, наверное, выглядит, как покушение на розы.

Ну, как там говорят в романе: «сорвал цветок моей девственности». Мне стало смешно, я даже хрюкнула и высунула нос из пледа.

— Не валяй дурака, — Тея кинула в меня тапком, которым она всегда швыряла в разошедшихся Джаз и Арма. — Опыт пития аштаракского глинтвейна ты можешь получить только в Аштараке во время пришествия снега. И нигде больше. Даже если придётся сразиться с Ануш за право участвовать в этом событии, ты сделаешь это! Иначе никогда себе не простишь.

Я поймала тапок на лету и кинула его обратно в подругу, стараясь, между прочим, не попасть. В Тею я, как и было задумано, не попала, зато на пол с радостным звоном свалился стакан с недопитым томатным соком, тут же окрашивая половицы в густой кровавый цвет.

— Можно сказать, что мы повеселились? — жалобно спросила я, выражая всем своим видом готовность вернуться к исходной точке. То есть сбегать за тряпкой и вытереть кровавую лужу.

— В общем, завтра мы идём к готическим соседям, — тоном, не допускающим возражения, произнесла Тея. — И точка.

— А ты знакома с Шаэлем, с племянником Ануш?

Спросить про Шаэля хотелось давно, но случай выдался только сейчас. Если о таинственном спасителе я рассказать не могла, то по поводу племянника Ануш обет молчания не давала.

Тея наморщила лоб.

— Может, и знакома. У Ануш много родственников.

— Шаэля бы ты запомнила, — стало почему-то обидно.

Тея быстро произвела нехитрые расчёты.

— Ануш — раз. Ты боишься, что деревня тебя подвергнет остракизму — два. Племянник, если я его должна была запомнить, явно не пятилетний… Лиза! Ты положила глаз на племянника Ануш⁈

— Нет, нет, — заторопилась я, — скорее, он… Да, это он…

— Ой, — Тея покачала головой. — Не выйдет. Это очень закрытая система. Тебя не примут.

— Знаю, — почему-то расстроилась я, а подруга тут же поймала меня на слове.

— Значит, правда⁈ И Ануш… Ух, ты! Я запасаюсь поп-корном. Моя ж ты скромница и мужененавистница…

Тея продолжала хохотать в совершенном одиночестве ещё несколько секунд, потом затихла и уже серьёзно сказала:

— Милая. Я очень хочу, чтобы ты опять стала такой же кокеткой, как прежде. Только… Странная эта семейка, поверь мне. Боюсь, что там проблем будет не меньше, чем с Владом.

Я промолчала.

* * *

Ночь была странной. Даже сквозь сон я ощущала, как давит на деревню снежное покрывало, какое оно тяжёлое и душное. И странно засыпать под ним, под небом, под звёздами, чувствуя, как неотвратимо и равнодушно пялится на тебя звезда Канопус. Пёстрое одеяло, выполненное в стиле пэчворк, совсем не укрывало от взгляда беспристрастного снежного неба. И потолок казался жалкой человеческой попыткой спрятаться от чего-то огромного, истинного, безжалостного.

Я ворочалась и всхлипывала, сжималась в эмбриональный комок, металась по кровати. И чувствовала все это даже сквозь сон. Словно было две меня. Две. Как, когда пишешь книгу, одновременно действуешь и наблюдаешь со стороны. И кто-то явно писал мою историю в этот момент. Или заканчивал, раздумывая: убить или все-таки допустить счастливое завершение сказки?

— Милый, — сказала я кому-то во сне, — милый мой, эта история получается чересчур печальной. Мы должны что-то в ней поправить, и, скорее всего, давай поищем огрехи в самом начале.

Ответила мне звезда Конопус:

— Дело ведь не в том, что всё случилось. Оно должно было случиться — так или иначе. Потому что предначертано, и этой встречи нельзя было избежать. Всё дело в последствиях. Ты выбрала неправильный вариант. И подвела всех тех, кто оказался включён в эти последствия.

— Разве не изначально вложенная программа заставила меня выбрать именно этот вариант?

На этот раз никто мне не ответил.

А к утру изба выстудилась, и Тея вытащила тёплые ватные ботинки. Тапочки не грели.

— Связь ещё есть, — Тея переворачивала на сковородке уже подрумяненные оладушки, стараясь добиться того изумительного золотистого цвета, который