Лицо исчезло, а вместо него появилась пухлая пятерня.

— Пять, — удивлённо сообщила я.

— Слава тебе, Дева! — вздохнула Ануш, и в тот же момент я почувствовала, как она мягко кладёт мой затылок опять на что-то твёрдое, а почти уже пустой стакан убирает от моих губ.

Я попыталась присесть самостоятельно, и у меня это теперь получилось. Только пришлось навалиться спиной на стену.

— Ануш! Ануш, где Влад? Где Генрих? Шаэль?

Повернулась и увидела, что Ануш склонилась над мужской фигурой, неподвижно распростёршейся на диване.

Шаэль? Влад? Мне не видно с пола.

— Здесь Шаэль, — успокоила Ануш в ответ на мои неуклюжие старания.

— Он жив?

— Жив. Но он ли? Жду, когда очнётся.

— Что ты имеешь в виду? — ну почему всё ещё больно, и я не могу подняться?

— Честно говоря, не знаю, справился ли он с тем, что ты навела на него.

— Я⁈

— Он почувствовал, как приближается древнее зло и, ничего мне не сказав, отправился ему навстречу, чтобы не пустить в деревню. Я сама виновата, слишком давила на него с этим кулоном, Шаэль решил лишний раз не спорить. Если бы я знала… Конечно, где ему в одиночку победить древнего демона! Он его тут же поймал. На благородство, желание защитить то, что любит. Скорее всего, убедил пожертвовать собой, чтобы другие не пострадали…

Слёзы жгли сухие глазницы изнутри. Мне стало так жаль этого чистого мальчика. И Влада, когда тот был таким же светлым и наивным. И всех славных мальчиков на земле, которым когда-нибудь придётся столкнуться с Генрихом. Пронзительно жаль.

— Ануш, я…

До меня вдруг дошло. Только что, кажется, я видела одно из воплощений Девы Гнева. А последним стала я сама. Несколько минут назад. Вот почему так болит всё тело. Когда в тебя входит древняя богиня, плоть не может никак не реагировать на это. Асия сожгла какой-то шикарный замок, ушла в блаженное небытие, а когда снова открыла глаза — уже была во мне. Настолько стремительно преодолев столетия, что даже принесла в меня память своего предпоследнего воплощения.

Я хотела рассказать об этом Ануш. Как мгновение назад ощущала себя её неистово желанной Девой Гнева. Только тётка Шаэля, убитая горем по племяннику, не собиралась меня слушать.

— Если можешь уже вставать, уходи! — она шипела разъярённой саламандрой. — Я уже помогла, а теперь — видеть тебя не могу! А ещё, идиотка, собиралась посвятить…

— Где Влад? — должна же она хотя бы это сказать мне.

— Нет его. Не думаю, что ты когда-либо где-либо с ним встретишься.

— Но…

— Живи спокойно. Демоны тебя больше не тревожат, так? Значит, оставь нашу семью…

В голосе Ануш вдруг прорезалась мольба:

— Пожалуйста. Шаэль — всё, что у меня есть. Память о светлой сестре и разбитая надежда на возрождение. Дай нам спокойно жить. Если только…

Она посмотрела на бездвижное тело Шаэля с нечеловеческой тоской:

— Если только очнётся именно он.

— Но я видела, как Генрих исчез. Неужели он…

— Надеюсь, нет. Хотя очень хитёр. Вонючий каджи, демон пустынных земель, пожиратель всего дерьма, что носят в себе люди.

Я решила, что уже могу встать. И у меня получилось, хотя и мотало из стороны в сторону, а ныло во мне всё — казалось, даже кости. Тётка Шаэля нехотя прошипела сквозь зубы:

— Там стоят ослики, которые умеют лазить по горам. Они отвезут тебя в деревню. Теперь, когда исчезло то, что их испугало, готовы вернуться.

— И собаки?

— И собаки. Конечно!

— Но я не могу сейчас, вот так…

Лимит доброжелательности Ануш исчерпался.

— Уходи, — сказала она твёрдо.

Опустилась на колени перед безжизненным телом Шаэля, принялась словно слепая водить руками над его бледным, неестественно восковым лицом. И приговаривала уже сама себе:

— С чем тебе пришлось столкнуться, ду им урахуцюн? Сладкий мой мальчик, будем надеяться, что ты победил. Мы закладывали в тебя столько всего! А теперь из-за…

Я не могла оторвать взгляд от этой картины, хотя смотреть было невыносимо больно. Застыла на месте, вжалась страдающим телом в придверной косяк, как несколько минут тому назад стоял демон бездействия, и смотрела умоляюще на Ануш, не смея ни сказать ничего, ни даже шевельнуться.

Наконец она, не глядя на меня, нехотя бросила через плечо:

— Я постараюсь сделать всё, что возможно. Исправить…

И вдруг быстро проговорила:

— Каждый раз удивляюсь… Такие есть мужчины… Если выжечь в них демона, от них самих ничего не остаётся.

— Ануш, что же теперь делать мне?

— Живи.

— И… всё?

— Всё.

— А как… Теперь?

— Ты сама знаешь. Теперь, когда научилась держаться за воздух и огонь, ты можешь всё.

Тут Шаэль вздрогнул, и мы разом увидели это. Несмотря на боль и слабость, я бросилась к дивану.

— Ануш, пожалуйста, позволь мне…

Но между мной и диваном вдруг вспыхнула непроходимая полоса огня, вот прямо на полу, разделяя комнату на две части. Совершенно не пахло горелым, и пламя было странно вытянуто прямохонько в тонкую линию. По полосе туда-обратно сосредоточенно шмыгали юркие хвосты, и мне показалось, что один раз мелькнул чёрный круглый глаз, который глянул на меня, словно извиняясь: «Сочувствую, но ничем помочь не могу».

— Уходи, — сквозь огонь закричала Ануш, — остальное видно будет.

* * *

Тея сидела перед огромным костром из сухих гнилых досок. Моросил мелкий дождь, но был он приятен, особенно охлаждая возле жара огня.

— Ты что делаешь? — спросила я.

— Коровы все-таки проломили забор окончательно, — задумчиво сказала она. — Когда закончился большой снег, Алекс привёз сетку рабицу, и я, убрав все гнильё, натянула новое ограждение.

Тея не задавала лишних вопросов, словно я выскочила на минуту в магазин за хлебом, а не провела несколько дней непонятно где. Только бросила быстрый взгляд, в котором читалось: «Всё в порядке?». Я так же молча ответила, что да. Время сыграло со мной странную шутку. Оказывается, в Аштараке прошла целая неделя. За те несколько часов моей схватки с Генрихом.

Я села на один из деревянных обломков и оглянулась. Позади меня грудой лежали доски, оставшиеся от забора. Их была ещё целая куча. Костер предполагался надолго.

— Давно пора расчистить этот бардак, — продолжила Тея какую-то свою мысль. — Тебе не кажется, что огонь, сжигающий старьё, очень символичен?

Я кивнула, потому что мне казалось. И ещё как.

— Тут очень уютно. Хочется сидеть долго-долго и смотреть на костёр. А когда он прогорит, смотреть на что-нибудь ещё, не менее прекрасное.

Тея неожиданно удивилась:

— И в самом деле. Раньше здесь была калитка, вот прямо в этом уголке. Стоял большой мягкий диван, на