18

Бонни и Клайд – члены банды Бэрроу,

Я уверена, вы все читали,

Как они грабили и воровали,

А тот, кто на них стучал,

Порой на кладбище кончал.

О них много написано всякой бурды,

Они не были так уж жестоки,

Терпеть не могли законы,

Стукачей, шпиков и крыс.

Их клеймили как хладнокровных убийц,

Бессовестных и бессердечных.

Но я знала Клайда

И для меня не тайна:

Он честен, справедлив и чист.

Бонни Паркер, у которой имелось

девять зарубок на револьвере

на тот момент, когда полиция

наконец завалила ее в Техасе

Коль днем или ночью

Кто-то отрубился,

Его покрасят, подожгут.

Но!!!

Однажды сам он отрубился.

И подгорел,

И был покрашен.

Но!!!!

Теперь он снова на ногах,

Силен

И не в обиде.

Но вот одно из правил:

Раз отрубился ты,

Ты сам очко подставил.

Стишок, обнаруженный на стене хаты,

где проходила гулянка «ангелов ада»

В Уиллоу-Коув никого не насиловали. Отсутствие залетных телок довело большинство изгоев до пьяного исступления, и к тому времени, когда я решил отправиться на боковую, в лагере не оставалось ни одного трезвого человека. Больше половины из пятидесяти изгоев, все еще отиравшихся вокруг костра, утратили всякую связь с реальностью. Одни стояли как зомби и безучастно пялились на огонь. Другие погружались в угрюмые мысли, потом вдруг начинали неси околесицу. Эхо их криков звучало над озером, напоминая вопли целой стаи гагар. Время от времени взрывалась, расшвыривая во все стороны искры и головешки, брошенная в костер петарда.

Перед сном я запер дверцы машины и поднял стекла на окнах, чтобы никто не смог просунуть руку. «Ангелы» презирают людей, которые отрубаются на вечеринках, и гордятся тем, что почти никогда не спят в первую ночь пробега. Несколько раз, когда я не мог кого-нибудь найти, мне говорили: «Он где-то прячется, где можно отрубиться». Поначалу я думал, что так говорят о тех, кто переборщил со щекочущими мозг стимуляторами и что обезумевшая жертва прячется в лесу, словно больное животное, чтобы пересидеть приступ бреда, не беспокоя окружающих. На самом деле «отрубаться» всего лишь означает вполне обычное желание вздремнуть от избытка выпивки или просто с устатку. Если не сделать этого в укромном месте, другие немедленно начнут доставать несчастного. Типичное наказание за несвоевременный отрубон – «золотой дождь». Бодрствующие потихоньку собираются вокруг спящего и поливают его струями мочи с головы до ног. Другие карательные меры более замысловаты. Марвин-Плесень славится своей изобретательностью по части наказаний за сонливость. Он однажды опутал Терри-Бродягу проводом, подключенным к розетке, облил его «ливайсы» пивом и включил ток. Джимми из Окленда, один из менее буйных «ангелов», рассказывал, что однажды задремал во время пробега в Сакраменто и на нем подожгли одежду. «Эти сволочи закрасили стекла моих очков черной краской, всего изрисовали губной помадой и подожгли», – с ухмылкой говорит он. Шишка однажды проснулся на вечеринке, закованный в наручники и ножные кандалы, с двумя горящими спичками в области паха. «Я попросил, чтобы на меня кто-нибудь поссал, – сказал он. – Чувак, я уже конкретно горел!»

Когда забрезжил рассвет, по лагерю слонялись не более двух десятков тел. Одного из «шутников», с кем я болтал раньше, совершенно очаровало слово «шунтировать». Он подметил его, когда я сказал, что власти «шунтировали» изгоев, направив их в объезд города к неудачному месту для кемпинга. «Шутник», улыбаясь до ушей, попробовал новое слово на вкус и принялся играть с ним. Спустя несколько часов я услышал, как он кричит другому «шутнику»: «Эй, чувак, давай поедем в город и кого-нибудь там шунтируем». К четырем утра новое слово пустило в его сознании метастазы наподобие раковой опухоли. Он бродил вокруг костра и приставал к каждому встречному с вопросами типа: «Что бы ты сказал, если бы я пообещал тебя шунтировать?» или «Эй, чувак, не дашь мне взаймы свой шунт до утра? Я весь исстрадался». После чего хохотал как помешанный и, шатаясь, копался в пивной куче, к этому времени состоявшей в основном из пустых банок. Время от времени один из изгоев, не сумев найти непочатую банку, принимался яростно пинать пустышки, расшвыривая их во все стороны, пока ему кто-нибудь не приходил на помощь. Фоном, как обычно, служили взрыки и гул мотоциклетных моторов. Некоторые «ангелы» садились на свои байки, запускали их на холостом ходу, потом выключали двигатель и снова шли общаться. Они как будто заряжались от этого треска энергией – точно от аккумулятора. Последним, что я услышал перед тем, как заснуть в ту ночь, был мерный рокот «харлея» на холостом ходу рядом с моей машиной.

Утром меня разбудил тот же звук, но на этот раз он чуть не оглушил меня. Такое впечатление, что ночью в лагерь прокрался неведомый враг и сбил настройки всех карбюраторов. Рядом с дымящимся костровищем стояла большая толпа, в ее центре я увидел Баргера. Он говорил с лысым человечком, дергавшимся, словно в пляске святого Витта. Это был репортер Los Angeles Times. Несмотря на присутствие в лагере нескольких помощников шерифа, журналист был явно на грани паники. Он извивался и потел, словно отчаянный герой, проникший в крепость людоедов и попросивший у их предводителя руки его дочери. Смельчак представился Джерри Коэном. Репортер начал было объяснять, зачем пожаловал, как вдруг к Баргеру подскочил Малыш и запечатлел на губах президента влажный поцелуй. Такой акт неизменно вызывает у терпил оторопь, и «ангелы» прекрасно осведомлены о впечатлении, которое он производит. «Их в натуре корежит, – говорит Терри. – Всякий раз выносит им мозг – особенно фокус с языком». Появление фотографа всегда вызывает у «ангелов» приступ поцелуев, однако я ни разу не видел, чтобы они вели себя подобным образом среди своих, когда некого шокировать. В поцелуях есть что-то еще помимо эпатажа, и в серьезную минуту один «ангел» попытался втолковать, что это «один из способов показать всему миру, что мы братья».

Такое приветствие выбивает из колеи. Как-то раз вечером – мое знакомство с «ангелами» продолжалось уже несколько месяцев – я заглянул в «Гайд-Инн» в Сан-Франциско и присоединился к группе «ангелов» у барной стойки. Пока я шарил по карманам в поисках мелочи на пиво, меня чуть не сшибло с ног и повисло на мне