Шишки. По сообщениям газет, он безжалостно избил в пивной пожилого мужчину. Сам Шишка рассказывает историю следующим образом: «Сижу я на краю изогнутой подковой барной стойки, пью пиво и не лезу в чужие дела, как вдруг этот старый урод подходит, хватает мой бокал и выплескивает пиво прямо мне в рожу. “Какого черта!” – кричу я и быстро встаю. “Ой! – говорит это чмо. – Я обознался”. Я врезал ему правой, он зашатался. Дал еще раз, он начал заваливаться. Тогда я добавил хук левой, и он растянулся на полу. Вот и все. Черт, а ты что бы сделал на моем месте, если бы какой-нибудь сукин сын выплеснул тебе пиво прямо в морду?»

Однажды вечером в Окленде у меня с Шишкой возник длинный разговор об огнестрельном оружии. Я ожидал услышать обычную чушь о разрывных пулях, перестрелках и крутых парнях со стволами, однако Шишка рассуждал скорее как кандидат в олимпийскую сборную по стрельбе. Когда я упомянул о стрельбе по мишеням в виде человеческих фигур, он огрызнулся: «Я никогда не стреляю по людям. Я говорил о спичках». И он не солгал. Шишка любит стрелять из револьвера «ругер» калибра 5,6 мм, дорогого пистолета точного боя с длинным стволом, на который не позарится ни один бандит. В нерабочие дни Шишка ходит на свалку и стреляет по спичечным головкам. «Чертовски трудно попасть, – говорит он. – Но иногда получается чиркнуть пулей и зажечь спичку».

Шишка более самодостаточен, чем большинство «ангелов». Он относится к той редкой категории изгоев, кто не боится называть свое настоящее имя. Он женат на спокойной, пышнотелой девушке по имени Линн, но редко берет ее с собой на те пирушки «ангелов», которые могут выйти из берегов. Обычно он приезжает в одиночку и помалкивает, пока не проглотит пару таблеток, после чего начинает нести всякий вздор в духе комика Лорда Бакли.

В Басс-Лейке Шишка поддерживал огонь в костре с азартом человека, жрущего амфетамин, как попкорн. На стеклах его очков и нацистской каске играли блики пламени. Утром того же дня он обрезал «ливайсы» до колена охотничьим ножом, обнажив двадцать пять сантиметров белой плоти на ногах, обутых в черные высокие мотоциклетные ботинки. Получилась скабрезная карикатура на шорты-бермуды.

Около полуночи я стоял у костра, слушая, как Шишка делает очередное классическое предложение в своем духе. «Давайте пойдем вчетвером в кусты, – сказал он. – Пыхнем травки, укуримся в хлам, чтоб нигде, бля, не болело, и если она захочет нам дать, то почему бы и нет?» Выждав минуту и не получив ответа, он продолжил: «Ты “ангел” или кто? Я никогда не поднимал на тебя руку, верно? Никогда тебя не щемил. Так в чем дело? Пошли в кусты, покурим травки. Она ангельская баба, бля. Групповухой ее не испугаешь».

В этот момент Шишка, не дождавшись ответа, немного отвернулся в сторону и, не меняя положения ног, пустил струю прямо в костер. Раздалось громкое шипение, несколько углей погасли. Вонь заставила других отшатнуться. Возможно, Шишка пытался таким образом пригласить к соитию, подавая плотский знак отбросить все предрассудки, но на самом деле только все испортил. «Ангел», чью бабу он хотел уломать, не соблазнился, а небрежное опорожнение Шишкой мочевого пузыря дало остальным предлог отойти в сторону подальше от смрада.

Через некоторое время, стоя с другой стороны костра, я подслушал разговор двух «ангелов». Они сидели у меня за спиной на земле, прислонившись к своим мотоциклам, и вели серьезную беседу, передавая друг другу самокрутку. Я, не оборачиваясь, навострил уши, но услышал только одну-единственную с чувством произнесенную фразу: «Чувак, я бы отдал всю дурь на свете за то, чтобы расчистить бардак в своей башке». Я потихоньку отошел в сторону, надеясь, что меня не опознают.

Подойдя к своей машине, я увидел, как несколько человек шарят руками по заднему сиденью в поисках пива. Они, как видно, долго пробыли в лесу и не знали о том, что подоспела новая партия выпивки. Одним из них был загадочный Рэй, президент чапты Фресно. Рэя не понимают даже сами «ангелы». Он слишком вежлив с чужими, всегда представляется в формальной манере и пожимает руку. В нем нет ничего грозного за исключением разве метра девяносто роста и девяноста килограммов веса. Светлые волосы по понятиям «ангелов» слишком коротко подстрижены, лицо без единой помарки, как обложка дневника бойскаута. Некоторые изгои называют его мажором, намекая, что он примкнул к «ангелам» не по отчаянной нужде, а из любительских побуждений. Скорее всего, так оно и есть. По повадкам Рэя можно сказать, что у него есть выбор, поэтому другие считают, что он рано или поздно отвалит и займется чем-нибудь более перспективным, будет горбатиться на стройке или найдет постоянное место в смазочной яме автомастерской. Рэю двадцать пять лет, ему нравится быть «ангелом», но он не сжег за собой все мосты, и поэтому встает, как кость, поперек горла тех изгоев, у кого нет даже призрачного намека на выбор. Если Рэй решит переехать в Окленд, в чапту Баргера его примут, только если он совершит по-настоящему классное злодейство – при всех отметелит мента или изнасилует официантку прямо на стойке дешевой забегаловки. И только тогда, потеряв все шансы на возвращение в мир терпил, будет принят в легион проклятых.

Однако Рэй предпочитает оставаться во Фресно, где он устраивает дикие гулянки и бойко торгует мотоциклами. Он такой фанатик мотоспорта, что «ангелы» Лос-Анджелеса и района Залива пользуются его услугами для взаимных расчетов. Рэй постоянно в дороге и не слезает со своего «харлея». Сегодня его видят в баре «Дьявол» в Фонтане вместе с байкерами из Берду, завтра – в «Луау» или «Клубе грешников» в Окленде, весело раздающим советы, пожимающим руки и организующим очередную попойку. В разгар демонстраций в поддержку гражданских прав в Алабаме Рэй проехал на мотоцикле до самой Селмы – не для того, чтобы принять участие в марше, а просто посмотреть, что там происходит. «Я подумал: видать, ниггеры совсем распоясались, – объяснил он с улыбкой. – Вот и решил съездить проверить».

Встретив Билла Мюррея в Фонтане и узнав, что он пишет статью для Saturday Evening Post, Рэй пригласил журналиста во Фресно, проинструктировав, как его найти. «Когда будешь в городе, – сказал Рэй, – езжай по Блэкстоун-авеню, пока не увидишь стадион Рэтклиффа. Справься обо мне на бензоколонке напротив. Меня иногда трудно застать, но они всегда знают, где я нахожусь».

Что-то пошло не так, и Мюррей провел полдня, проверяя наводки. Все они оказались фальшивыми, ибо чуйка побудила Рэя заподозрить, что он