бывают вспыльчивы, но не нанесут и половины того ущерба, который способен причинить Малыш. Он реально калечит людей. Когда Малыш выходит из себя, у него полностью сносит крышу, и его огромная физическая сила превращается в смертельное оружие. В Великом обществе президента Джонсона для таких, как он, нет места.

Пока шел сбор денег на пиво, среди деревьев показались лучи автомобильных фар. После введения комендантского часа прибыло еще несколько мотоциклистов, но автомобили не появлялись. На машине приехал Грязнуля Фил, бывший президент чапты Фриско. Он рассказал, что спрятал пятнадцатилетнюю девчонку на хайвее и что ему нужны помощники, чтобы переправить ее в лагерь в обход блокпоста.

Планы приняли окончательный вид. Было решено все провернуть за одну ходку. Я и Фил должны были съездить за пивом, вывезти мальчишку из лагеря и доставить Пита и Пыха к месту, где была спрятана девчонка. Фил отнюдь не выглядел грязнулей. На нем были стильные слаксы, белая рубашка и синий свитер из тонкой шерсти. Его едва впустили в лагерь – копы отказывались поверить, что он тоже «ангел». Фил скорее напоминал свободного от службы мента или накачанного вышибалу фешенебельного клуба на бульваре Сансет. Автомобиль Фила, новенький «шевроле импала», выглядел в лагере так же неуместно, как и его наряд.

Примерно в пятидесяти метрах от блокпоста Фил указал место, где пряталась девчонка, и два «ангела» отправились в лес на ее поиски. Мы же продолжили движение к блокпосту. Там стояли три машины и собралось человек десять полицейских под началом капитана-блондина из дорожного патруля. Парнишка-заяц сидел на заднем сиденье. Как только капитан начал расспрашивать нас о том, что мы задумали, с нами поравнялось еще одно авто, и мальчишка закричал: «Это они! Это они!» Я нажал на клаксон, машина остановилась, пацан выпрыгнул и через секунду был таков. Полиция заподозрила какой-то подвох.

– Вы хотите сказать, что этот парень все время был с вами? – спросил один из копов. – Он не пострадал? Что здесь происходит?

– Ничего не происходит, – ответил я. – Скукотища полная. Поезжайте сами и посмотрите. Вы будете удивлены.

Капитан, рассматривавший мое фальшивое журналистское удостоверение, вдруг потребовал задержаться. Началось долгое препирательство по вопросам свободы прессы, прав граждан на покупку пива в любое время суток и вероятности того, что «ангелы», если нас завернут назад, сами отправятся на поиски выпивки.

– Где вы его сейчас купите? – спросил капитан. – Все закрыто.

– Будем ехать столько, сколько потребуется, – ответил я. – Времени у нас навалом.

Копы быстро посовещались и пропустили нас, явно решив, что нам придется переться сто километров до Мадеры, прежде чем мы найдем хоть один открытый бар. На прощание один из ментов улыбнулся и пожелал нам счастливого пути.

Через десять минут мы тормознули у магазина, по описанию напоминавшего заведение приятеля Малыша, однако сказать точно было трудно. Магазин находился дальше и выглядел намного больше, чем рассказывал Малыш. Из-за этого мне было стремно заходить со двора и стучать в темные окна. Если мы обознались, нас могли подстерегать серьезные неприятности. Однако попытка не пытка, и я постучал, приготовившись отпрыгнуть за угол при первом же клацанье затвора. Я в любую минуту ожидал услышать женский визг: «Генри! Это они! О боже, они уже здесь! Стреляй, Генри, стреляй!» Даже если Генри не снесет мне башку, он как пить дать вызовет полицию, и нас упекут за попытку ночного ограбления магазина со взломом.

Наконец за дверью послышался шорох, и кто-то рыкнул:

– Кто там?

– Меня Малыш прислал, – быстро ответил я. – Мы пива хотим купить.

Зажегся свет, показалась приветливая физиономия. Хозяин в халате вышел и открыл магазин. Он вовсе не казался недовольным. «А-а, старина Малыш, – только и сказал он. – Правильный пацан, верно?» Я подтвердил. Мы отдали 35 долларов, собранные «ангелами» у костра. Фил добавил сверху пятерку, и мы загрузили в машину восемь ящиков пива. Хозяин магазина настолько уважал Малыша, что взял с нас по 1,25 доллара за упаковку из шести банок, а не 1,50, которые мы заплатили в Басс-Лейке. Когда мы вернулись на блокпост, капитан посветил фонариком в машину и оторопел при виде пива. Мы отсутствовали всего полчаса.

– Где вы его взяли? – поинтересовался он.

– Возле дороги, – ответил я.

Печально покачав головой, он дал отмашку, пропуская нас в лагерь. Капитан явно подумал, что дело не обошлось без какого-то грязного подвоха. Мне стало его немножко жаль. Человек торчит на дороге всю ночь, присягнув защищать покой граждан в Басс-Лейке, а те самые люди, кого полиция охраняет от набегов и грабежей «ангелов ада», помогают хулиганам затовариться бухлом.

Лагерь встретил нас радостными криками. Восемь ящиков ликвидировали дефицит. Сделавшие нычки благоразумно воспользовались своими запасами, а к четырем утра с юга прикатил новый контингент байкеров и привез еще несколько ящиков пива. Остаток ночи прошел не столько в веселье, сколько в попытках не вырубиться подчистую. Шишка, двадцатишестилетний водитель грузовика из Окленда, стоял у костра и все время подбрасывал дрова в огонь. Когда кто-то попросил его не тратить весь запас в первую же ночь, он ответил: «Какого черта? Мы же в лесу. Дров у нас завались». Шишка – один из самых интересных представителей «ангелов», потому что его разум, похоже, обладает абсолютным иммунитетом к понятиям и догмам американской жизни XX века. Как и большинство остальных «ангелов», он бросил школу, не доучившись, однако работа водителем грузовика давала ему приличный заработок, позволявший не беспокоиться о деньгах. Он выходил на работу, когда позовут, иногда водил грузовик шесть дней в неделю, а иногда только один день, и говорил, что работа ему нравится, особенно после долгого перерыва. Однажды в Окленде он пришел в куртке с «маркой», накинутой поверх белой рубашки, явно довольный собой, и заявил: «Сегодня я впервые за долгое время честно потрудился. Разгрузил шестнадцать тонн мороженых кур, одну даже прихватил для себя. Иногда бывает в кайф поработать».

Шишка – любитель «колес», и, когда закинется таблетками, его пробивает на разговоры. Несмотря на внешность кроманьонца, он обладает своеобразным чувством собственного достоинства, которое подчиняется особым правилам. Он не терпит обид, однако в отличие от других четко различает случайные и преднамеренные оскорбления. Вместо того чтобы сразу давать в морду, как это делает мастер вырубона оклендской чапты мексиканец-тяжеловес Жирный Фредди, Шишка просто поворачивается к обидчику спиной. Его суждения окрашены скорее стихийной, чем благоприобретенной моралью. Он всегда рассуждает с очень серьезным видом, и хотя нередко его болтовня непонятна и беспорядочна, в ней звучат нотки примитивного христианства и приличная порция дарвинизма. Погром 1963 года в Портервилле начался именно с