метра. Костер освещал всю вырубку, блики играли на фарах и рулях больших «харлеев», стоявших на границе света и тьмы. Лица плохо различались на фоне колеблющегося оранжевого зарева за исключением тех, что были совсем рядом. Плотные фигуры превратились в картонные силуэты, и только голоса оставались прежними.

В лагере находились около пятидесяти женщин, почти все они были «старушками». Не путать, если не хотите нарваться, с «мамочками» или «приблудными цыпами». «Старушкой» может быть постоянная подруга, жена или даже какая-нибудь полюбившаяся изгою вульгарная шалава. В чем бы ни заключалась связь, женщина считается занятой, и, если только сама не начнет подавать намеки, ее, как правило, не трогают. «Ангелы» трепетно следуют этому кодексу и клянутся, что ни один из них не нарушит святую неприкосновенность чужих отношений. Так-то оно так, но только отчасти. «Старушки» все же не волчицы, они не выбирают одного партнера на всю жизнь. Иногда связь длится меньше месяца. Многие, правда, состоят в браке, имеют по нескольку детей и не приемлют общей распущенности. Другие представляют собой пограничные случаи и время от времени меняют избранника – бросают одного «ангела» и уходят к другому, без потери статуса устанавливая с ним не менее «постоянные» отношения, чем с первым.

Твердостью принципов здесь и не пахнет. Как и в случае с красотой и честностью, насчет распущенности у каждого – по крайней мере, в кругу «ангелов» – есть свои понятия. «Старушка», слишком часто меняющая партнеров, а иногда сделавшая это всего один раз, может резко перейти в статус «мамочки», то есть имущества общего пользования.

«Мамочки» всегда присутствуют на любой маленькой или большой пирушке «ангелов». Они путешествуют со всем кагалом, как буйволовые скворцы со стадом, прекрасно понимая, чего от них ждут, – они должны в любое время быть готовы обслужить в любом виде любого «ангела», его друга или почетного гостя, как по одиночке, так и целую группу. Им также понятно, что, если такой порядок их не устраивает, они могут уйти в любую минуту. Большинство проводят с «ангелами» несколько месяцев, потом перебираются куда-нибудь еще. Редко кто-то из «мамочек» задерживается на несколько лет, такого рода преданность требует почти нечеловеческой выдержки к оскорблениям и унижениям.

Прозвище «мамочка» пошло от выражения «Пойдем, сделаем кого-нибудь мамочкой». Потом оно приобрело укороченный вид: «Пойдем, сделаем мамочку». У других землячеств есть свои клички, но суть одна и та же: «мамочка» – это баба, доступная в любую минуту. В докладе Линча утверждается, что таких женщин изгои называют овцами, однако я ни разу не слышал это определение ни от одного «ангела». Как видно, историю выдумал какой-нибудь инспектор полиции, которому не дают покоя воспоминания о деревенской жизни.

«Мамочки» не красавицы, хотя некоторые из новеньких и молодых обладают налетом диковатого очарования, который очень быстро исчезает. Чтобы ощутить трагичность процесса, за ним необходимо понаблюдать несколько месяцев. Когда такие девицы доходят до кондиции, с ними легко делать все, что взбредет в голову. Однажды вечером в Сакраменто у «ангелов» кончились деньги на пиво, и они решили разыграть «мамочку» Лоррейн в баре с аукциона. Максимальная ставка составила двенадцать центов, при этом девчонка хохотала вместе со всеми. А вот еще один случай: Шишка вез на байке во время пробега в Бейкерсфилд «мамочку» Беверли, когда у него закончился бензин. «Ты не поверишь, – вспоминает он. – Я не нашел ни одной бензоколонки, где заправщик согласился бы дать за нее хотя бы пять литров горючки». Пресса изобилует откровениями людей, гордящихся тем, что много заработали своими талантами, однако девицам, чьи таланты оцениваются ниже пятнадцати центов или пяти литров бензина, редко дают слово. Дневников они, как правило, тоже не ведут. Было бы интересно почитать, что происходит в голове у человека, согласившегося быть выставленным на аукцион и выполнить любое желание и пущенного с молотка за двенадцать центов.

Большинство «мамочек» об этом думают мало, а говорят еще меньше. Их разговоры вращаются вокруг слухов, грубых намеков, ответов на подколки и ссор по поводу мелких денежных сумм. Однако время от времени одна из них выдает умную мысль. Донна, коренастая добродушная брюнетка, приехавшая на север вместе с беженцами из Берду, однажды резанула правду-матку: «Все во что-нибудь верят. Некоторые верят в Бога. Я верю в “ангелов”».

«Мамочки» есть у каждой чапты, но пять-шесть одновременно содержит только чапта Окленда. В других клубах изгоев положение «мамочек» обстоит по-разному. «Цыганские шутники» увлекаются ими меньше «ангелов», зато «рабы сатаны» так любят это дело, что возят своих женщин общего пользования в тату-салоны и делают им на левой ягодице наколку «Собственность рабов сатаны». «Рабы» считают, что татуировка дает их бабам ощущение защищенности и связи с клубом. Тату напрочь устраняет любые сомнения в том, что ее обладательница признана своей в доску. Предполагается, что получившая такое клеймо немедленно проникается сильнейшим чувством причастности, тождества с организацией и что те, кто пошел на этот шаг, входят в особую элиту. «Ангелы» не клеймят своих женщин, но практика эта, похоже, входит в моду, потому что позволяет «показать класс».

«Девка должна быть правильной, – говорит один изгой. – Она сама должна этого хотеть. Некоторые не соглашаются. Сам понимаешь – приходишь к детскому врачу, а у тебя на жопе татуировка “Я принадлежу рабам сатаны”. Кому это понравится? А что, если девчонка решит однажды соскочить и выйти замуж? Чувак, ты только представь себе первую брачную ночь. Она сбрасывает ночнушку, а там наколка. Красота!»

В Басс-Лейк приехали примерно семь десятков «рабов», но держались особняком. Облюбовав небольшой участок вырубки, «рабы» окружили его своими мотоциклами, почти все время лежали со своими подружками на земле и пили привезенное с собой вино. «Цыганские шутники» особо не стеснялись, но все же вели себя в присутствии такого числа «ангелов ада» с нехарактерной сдержанностью. В отличие от «рабов» «шутники» почти не привезли с собой женщин, поэтому им не приходилось постоянно волноваться, что какой-нибудь «ангел», потеряв берега от наркоты, начнет цепляться к их бабам и спровоцирует драку, в которой другие «ангелы» будут вынуждены встать на его сторону. Теоретически конфедерация «ангелов ада» стоит на дружеской ноге со всеми изгоями, но на практике полдюжины чапт «ангелов» часто вступают в стычки с другими клубами, расположенными по соседству. В Сан-Франциско между «ангелами» и «шутниками» идет давнишняя вражда, хотя последние прекрасно уживаются с другими чаптами «ангелов». Аналогичная ситуация несколько лет существовала в Лос-Анджелесе, где у «ангелов» Берду периодически происходили столкновения с «рабами», «команчерос» и «обманщиками смерти». При этом члены этих трех клубов всегда хорошо отзывались об «ангелах ада» –