ситуацию под контроль, мотоциклисты толкались и орали, выбираясь из-под обломков, между ними вспыхивали драки. Мигалки и сирены только усиливали ощущение неразберихи, растущей по мере того, как возникали все новые стычки. Война продолжалась всю ночь и большую часть следующего дня. До полновесного погрома она не дотягивала, однако местной полиции пришлось немало побегать.

В список потерь вошли два трупа, десяток тяжелых увечий и окончательная смерть прежнего представления, будто сельские общины в силу своей географической отдаленности застрахованы от городских эксцессов. События в Энджелс-Кэмпе послужили мощным толчком для разработки концепции взаимной поддержки, полицейской версии маневренной войны, означающей, что любой поселок или хутор Калифорнии, каким бы затерянным он ни был, в экстренном случае имел право вызвать подмогу из соседних полицейских юрисдикций. Официального списка экстренных случаев не существует, но если бы он существовал, то слухи о предстоящем нашествии «ангелов ада» находились бы в самой верхней его части.

15

Тот факт, что человек беден или подвергается дискриминации, необязательно наделяет его какими-то особыми качествами вроде справедливости, благородства, филантропии или сострадания.

Саул Алинский

Чтобы в зачатке пресечь поползновения пьяных «ангелов» на то, чтобы тайком улизнуть из лагеря ночью, Бакстер и патрульная служба объявили с десяти вечера комендантский час. С этого времени никому не разрешалось покидать лагерь или приезжать в него. Решение объявили сразу после наступления темноты. Помощники шерифа по-прежнему вели себя приветливо и заверили «ангелов», что эта мера, как и все остальные, была принята для их же защиты. Они продолжали стращать «ангелов» группами местных жителей, бродящих по лесу с винтовками для охоты на оленей. Ради предотвращения неприятностей полиция выставила пост в точке, где тропа из Уиллоу-Коув выходила на хайвей.

Посредине лагеря возвышалась целая гора упаковок пива по шесть банок. Их привезли в дополнение к двадцати двум ящикам, лежавшим в моей машине. Еще до наступления темноты половина запаса в машине улетучилась, я сложил оставшееся пиво на заднее сиденье, а свои вещи запер в багажнике. Лучше уж рискнуть символическим осложнением отношений, если заметят, как я что-то прячу, чем безвозвратно потерять ценное личное имущество. Вероятно, так бы оно и случилось, потому что вскоре лагерь превратился в загон для скота. На следующий день приехал репортер Los Angeles Times, он сказал, что лагерь был похож на ад в «Божественной комедии» Данте. Вот только приехал он к полудню, когда большинство изгоев утихли и отупели от ночного буйства. Если столь ужасным ему показалось дневное затишье, то сцены у костра, вероятно, навсегда повредили бы его психику.

А может быть, и нет, потому что комендантский час решительным образом изменил ситуацию. Выдавив из лагеря всех посторонних, он заставил «ангелов» полагаться в плане развлечений только на собственные силы. Уехали в основном девушки. Им, похоже, было весело, пока помощники шерифа не объявили, что они должны либо уехать из лагеря до десяти часов, либо оставаться на месте всю ночь до утра. Перспектива не из приятных – в десять все слуги закона собирались покинуть лагерь, перекрыть в него доступ и пустить оргию на самотек.

Всю вторую половину дня сцену украшали своим присутствием от шести до десяти компаний молодых девиц, прибывших на машинах из Фресно, Модесто и Мерседа, каким-то образом пронюхавших о сборище и решивших обратить его в настоящий праздник. «Ангелам» не приходило в голову, что девушки могут не остаться на ночь или на все выходные, поэтому их отъезд вызвал у байкеров неслабое потрясение. Три медсестры, которых раньше подцепили Ларри, Пит и Пых, приняли смелое решение остаться, но в последний момент все-таки сбежали. «Чувак, как же это мерзко! – воскликнул один из «ангелов», провожая взглядом последнюю машину, уезжающую по тропе. – Такие киски разбежались! Эта вертлявая штучка в красных туфельках была почти моя! У нас так классно получалось. Как она могла соскочить?»

Тухлое дело, с какой стороны ни посмотреть. Понаехало столько девочек с обтянутыми узкими штанишками высокими попками, в уже наполовину расстегнутых блузках без рукавов, с прическами а-ля Бабетта и подведенными синим веками, сочные, неопытные маленькие милашки, весь день сыплющие сексуальными намеками («Ой, Бетти, правда эти мотоциклы дико возбуждают?»). Да, крошка, еще как возбуждают на открытой дороге… И вот они уходят, словно монашки по свистку аббатисы, а пораженным горем «ангелам» остается только стоять и смотреть. Многие, опасаясь неприятностей, оставили своих женщин дома, и теперь, когда угроза рассосалась, даже чужие пилотки и те сбежали.

Круче всего придавило Терри-Бродягу. Он немедленно закинулся ЛСД и провел двенадцать часов, запершись в кузове автофургона, взвизгивая и плача под тяжелым взглядом какого-то почти забытого бога. В эту ночь бог поднялся над макушками деревьев и… «смотрел, чувак, прямо на меня смотрел, мне было страшно, скажу тебе, как малому ребенку».

Другие «ангелы» бросились, как только было объявлено о введении комендантского часа, к пивному магазину, но их надеждам погулять с местными не суждено было сбыться, потому что полиция ровно в десять прикрыла заведение. Им не оставалось ничего иного, кроме как вернуться в лагерь и нажраться до поросячьего визга. К возвращавшимся полиция не цеплялась, но из лагеря больше никого не выпускала.

Время с десяти до двенадцати было посвящено поднятию градуса. Около одиннадцати я нырнул в машину, решив немного поработать над записью впечатлений, однако диктофон приходилось то и дело выключать, потому что кто-нибудь в очередной раз совал руку в заднее окно или пытался открыть багажник монтировкой. Поначалу в лагере было много пива, и никто не беспокоился, что оно может закончиться, но через некоторое время запас быстро пошел на убыль. Вместо очередной банки теперь каждый хватал из машины упаковку из шести банок. Народ начал припрятывать выпивку. Процесс напоминал паническое изъятие вкладов из банка. В считаные минуты заднее сиденье опустело. Около костра все еще громоздились двадцать-тридцать упаковок по шесть банок, но их не разрешалось нычить. Из этой кучи пиво брали по одной банке. Никто не рисковал устраивать набег на пивной общак. Это было бы крайне дурным тоном, к тому же, если бы крысятничество заметили, те, кто рассчитывал, что пива хватит на всю ночь, могли устроить кровавую разборку.

К этому времени опьянение начало смешиваться с реакцией на различные наркотики, и предсказать, кто что может выкинуть, было решительно невозможно. В темноте раздавались громкие крики и треск. Время от времени доносился звук упавшего в воду тела – сначала всплеск, потом вопли и бултыхание. Единственным источником света служил костер – куча бревен и веток шириной три и высотой полтора