Несмотря на внушительный список приводов, Терри в общей сложности провел в тюрьме не более полугода: три месяца за незаконное проникновение на частную территорию, остальное – за нарушения ПДД. Терри входит в число «ангелов», которые подвергались аресту больше других, – один его вид вызывает у копов озлобление. За определенный период в 1964 и 1965 годах он потратил две с половиной тысячи долларов на поручителей, адвокатов и уплату штрафов, назначенных транспортными судами. Как и большинство других «ангелов», Терри обвиняет в том, что стал стопроцентным изгоем, ментов.

По крайней мере, половина «ангелов» – дети военного времени, но это мало о чем говорит. Дети военного времени также состоят в Корпусе мира, обучаются по корпоративным программам и воюют во Вьетнаме. Вторая мировая война тесно связана с происхождением «ангелов ада», однако эта теория выглядит притянутой за уши, когда пытается охватить таких разных субъектов, как Грязного Эда сорока с лишним лет и Четкого из Окленда, парня, которому на двадцать лет меньше, чем Эду. Грязному Эду достаточно лет, чтобы приходиться Четкому отцом. Конечно, не в буквальном смысле, хотя как знать – Эд сеял свое семя направо и налево без оглядки на последствия.

Загадку «ангелов ада» и даже их название и эмблему легко увязать со Второй мировой войной и Голливудом, однако их генетика и подлинная история восходят к более раннему прошлому. Экономический бум в Калифорнии запустила не Вторая мировая война, она лишь возродила то, что началось еще в 1930-е годы и начало было затухать, как вдруг военная экономика превратила штат в новую Вальхаллу. В 1937 году Вуди Гатри написал песню под названием «Бабло». В припеве есть такие слова:

Калифорния – сад Эдемский,

Рай земной для тебя и меня,

Но поверьте мне на слово:

Жить здесь далеко не клево,

Если ты не имеешь бабла.

Песня выражала раздражение более миллиона оклахомцев, арканзасцев и вахлаков из горных районов, проделавших долгий путь в Золотой штат, чтобы лишний раз убедиться: здесь, как и везде, доллары не растут на деревьях. На момент прибытия этой публики движение на Запад уже приобрело завершенную форму. «Калифорнийский образ жизни» обернулся до боли знакомой игрой «лишний вон», однако новость об этом просочилась на восток не сразу, и Золотая лихорадка еще некоторое время шла полным ходом. Прибыв на место, новенькие несколько лет пытались удержаться, попутно бурно размножаясь, потом началась война. Они поступали либо на военную службу, либо на работу, на переживающем бум рынке труда ее было много. Как бы то ни было, к концу войны они уже считались калифорнийцами. Старый уклад жизни остался на обочине хайвея № 66, дети переселенцев выросли в новом мире. Линкхорны наконец обрели свой дом.

Линкхорны – герои романа Нельсона Олгрена «Прогулка по беспутному кварталу», хотя его герои не забирались дальше Скалистых гор. Дав Линкхорн, сын безумного Фитца, отправился на поиски удачи в Новый Орлеан. Десятью годами позже он поехал бы в Лос-Анджелес.

Книга Олгрена начинается с лучшего в истории литературы описания белого быдла. Автор прослеживает происхождение Линкхорнов до появления на берегах Америки первой волны договорных рабов. В кабалу вступали отбросы общества со всех уголков Британских островов, маргиналы, преступники, должники, банкроты всяческих сортов и мастей. Все они на год или два поступали в рабство к хозяину, дававшему им пропитание и крышу над головой, а когда срок кабалы истекал, их отпускали на волю, предоставляя самим заботиться о себе.

Теоретически и в контексте эпохи такой порядок был удобен для обеих сторон. Любой человек, доведенный до отчаяния настолько, что был готов запродать себя в рабство, прежде чем рискнуть перебраться на новый континент, должен был истощить все возможности в родной стране. После этапа каторжного труда и беспросветной нищеты он получал свободу искать удачу в краю, казалось бы, неисчерпаемых природных богатств. В Америку прибыли тысячи договорных невольников, но к тому времени, когда они заслужили свободу, все восточное побережье было уже заселено. Незанятые земли простирались на западе за Аллеганскими горами. Ловцы удачи переезжали в новые штаты – Кентукки и Теннесси, а их сыновья еще дальше – в Миссури, Арканзас и Оклахому.

Неприкаянность вошла в привычку. Корни в старом мире усохли, в новом не выросли, поэтому Линкхорны не помышляли об оседлой жизни и размеренном быте. Кабала тоже стала привычкой, хотя и временной. Они были не первопроходцами, а жалкими прилипалами к каравану истинных покорителей Запада. Когда Линкхорны приезжали на новое место, вся земля обычно бывала уже распределена, поэтому они некоторое время работали и потом отправлялись дальше. Они всю жизнь проводили в подвешенном состоянии, полном насилия и пьянства, между безднами отчаяния и заоблачным миром, где текут молочные реки в кисельных берегах. Смещались все дальше на запад, гонялись за работой, следовали слухам и разговорам о захвате земель, верили в сказки об опередивших их удачливых родственниках. Жили подножным кормом наподобие ратных червей, выедая все вокруг, прежде чем переползти на новое место. О завтрашнем дне они не задумывались, ведь на западе еще хватало неосвоенной земли.

Некоторые застревали на месте, их прямые потомки до сих пор там и живут – в Южной и Северной Каролине, Кентукки, Западной Виргинии, Теннесси. Отщепенцы рассеяны по всему маршруту – по горных захолустьям, Оклахоме, Арканзасу. Все это одни и те же люди. Техас – живой памятник этой породе. Еще один – юг Калифорнии.

Олгрен называл их свирепыми, ненасытными парнями, вечно подозревающими, что их надувают. Вооруженные, бухие джентльмены удачи – целый легион азартных игроков, бузотеров и любителей шлюх. Они врывались в город на разболтанном «форде» модели А с лысыми покрышками, без глушителя и с одной фарой и спешно искали какую-нибудь подработку, лишь бы задавали поменьше вопросов и платили налом, желательно без налоговых отчислений. Сорвать кэш, заправиться на дешевой бензоколонке и снова в путь с бутылкой виски на сиденье и Эдди Арнольдом, стонущем по радио под звуки кантри о милом сердцу доме родном, сельской лапочке, что все еще ждет, и розах на маминой могилке.

В романе Олгрена Линкхорны бросают якорь в Техасе, однако любому, кто ездил по западным хайвеям, известно, что они и там не усидели. Эта порода продолжала кочевать, пока в конце 1930-х годов не остановилась в Калифорнии на вершине холма, заросшего карликовыми дубами, увидев перед собой Тихий океан – конец пути. Первое время было трудно, но не труднее, чем в сотне других мест. А потом грянула война,