секретному номеру телефона, который к тому же постоянно меняется. «Ангелам» Окленда удобнее пользоваться телефонным аппаратом Баргера, на котором они время от времени проверяют оставленные сообщения. Некоторые используют различные салоны, где их хорошо знают. Когда «ангелу» надо, чтобы на него вышли, он назначает встречу в каком-нибудь месте или ждет у конкретного телефона в условленное время.

Однажды мне понадобилось связаться с молодым «ангелом» по имени Роджер, бывшим диск-жокеем. У меня ничего не получилось. Роджер не знал, где окажется на следующий день. «Меня не зря прозвали Роджер-Халявщик, – сказал он. – Я ночую, где придется. Мне без разницы. Как только начнешь об этом задумываться, тебя переклинит, и это конец, чувак, это кранты». Если бы его однажды ночью убили, не осталось бы никаких следов, никаких свидетельств его существования или личных вещей, кроме мотоцикла. Да и тот немедленно разыграли бы в лотерею. «Ангелы ада» не считают нужным оставлять завещания, их смерть не создает бумажной волокиты. Просто когда-то истечет срок водительских прав, полицейское досье перекочует в архив, мотоцикл сменит владельца, а какие-либо личные документы будут извлечены из бумажника покойного и выброшены в мусорную корзину.

Из-за цыганского образа жизни сеть контактов изгоев должна действовать безотказно. Вовремя не доставленное сообщение может обернуться большими неприятностями: «ангела», которому следовало скрыться, могут арестовать, угнанный байк не попадет к покупателю, фунт марихуаны не будет передан по цепочке, а в худшем случае целая чапта не узнает о пробеге или большой пьянке.

Конечный пункт пробега всегда как можно дольше держат в секрете – пусть менты ломают голову. Президенты чапт договариваются междугородними звонками, каждый из них сообщает решение своим людям вечером накануне пробега либо на общей встрече, либо передав весточку через горстку барменов, официанток и чикс, находящихся «в теме» и выполняющих роль связных. Система работает исправно, но никогда не отличалась полной герметичностью, и в 1966 году «ангелы» решили, что конечный пункт пробега можно сохранить в тайне, только если сообщать его, когда все уже встали на колеса. Баргер испробовал новый метод, однако полиция сумела выследить изгоев, оповещая свои посты по рации. Радиообмен дает копам преимущество, ощущение уверенности в себе и чувство, что положение у них под контролем. Пока, разумеется, не случится какой-нибудь прокол… Тем не менее можно уверенно предсказать, что в один прекрасный выходной день, когда на дорогах будет полно народу, целая колонна «ангелов» вдруг исчезнет из поля зрения, словно мерцающая точка с экрана радара. Все, что для этого требуется, – найти редкое укромное местечко, ранчо или большую ферму, принадлежащую радушному хозяину, сельский уголок подальше от ментовских глаз, где «ангелы» могли бы напиться вдрызг, бегать голышом и совокупляться, как козы в течке, пока не вырубятся от изнеможения.

Полицейскую рацию имело смысл приобрести уже для того, чтобы насладиться паникой в эфире:

Группа из восьмидесяти байкеров только что проследовала через Сакраменто на север по федеральной трассе № 50. Пока обошлось без происшествий. Похоже, группа направляется к озеру Тахо. В восьмидесяти километрах в северной части штата, в Пласервилле, начальник полиции дает накачку своим людям и расставляет их с дробовиками по обе стороны хайвея на южной окраине города. Проходит два часа, они все еще ждут, диспетчер в Сакраменто нетерпеливо требует отчета из Пласервилла о преодолении кризиса. Начальник полиции нервно отвечает, что противник не обнаружен, и просит разрешения распустить своих уставших бойцов по домам, напоминая, что сегодня как-никак праздник.

Диспетчер в радиорубке штаб-квартиры патрульной полиции в Сакраменто просит подождать, пока он проверит обстановку в соседних районах. Через несколько секунд в динамиках шипит голос с немецким акцентом:

– Швайн! Ты все фрешь! Где они?

– Не обзывай меня свиньей, – отвечает шеф полиции Пласервилла. – Они здесь не появлялись.

Диспетчер проверяет донесения изо всех северных районов Калифорнии – никакого результата. Полицейские патрульные машины носятся туда-сюда по шоссе, прочесывая все местные бары. Никого. Восемьдесят самых грозных хулиганов штата, обуреваемые жаждой сексуального насилия и грабежей, шляются пьяные где-то между Сакраменто и Рино, и никто не знает, где именно. Какой конфуз для правоохранительных органов Калифорнии. Упустить целую колонну мерзавцев прямо на центральной автостраде… кое-кому не сносить головы.

Тем временем изгои свернули с хайвея на частную дорогу у щита с надписью «Ферма “Сова”, посторонним въезд запрещен». Лапы закона до них не дотянутся, если только полицию не вызовет сам хозяин фермы. Тем временем в том же районе растворяется еще одна группа из пятидесяти байкеров. Полицейские прочесывают хайвей в поисках улик – слюны, пятен смазки и крови. Диспетчер беснуется у микрофона. Дежурный офицер дрогнувшим голосом отвечает на запросы репортеров из Сан-Франциско и Лос-Анджелеса: «Прошу прощения, это все, что я могу сообщить. Они, похоже… э-э… мы получили информацию, что они… пропали, да, они куда-то уехали».

Такое событие до сих пор не произошло по единственной причине – у «ангелов» нет доступа к частной собственности где-нибудь в глухом краю. Один-два утверждают, что у них есть родственники, владеющие фермой, но никто не слышал, чтобы туда на пикник приглашали посторонних. У «ангелов» мало связей с людьми, владеющими землей. Эти ребята горожане во всех смыслах слова – экономическом, эмоциональном и физическом. Они происходят из поколения людей, а то и двух, у кого никогда не было ничего своего, даже автомобиля.

«Ангелы ада» определенно выходцы из низших классов, но не обязательно из нищенских семей. Несмотря на тяжелые времена их родители кое-что имеют за душой. Большинство «ангелов» – сыновья переселенцев, приехавших в Калифорнию накануне или во время Второй мировой войны. Многие из них потеряли контакт со своими семьями. Я ни разу не встречал «ангела», который говорил бы о родном городе в общепринятом смысле. Например, Терри-Бродяга называет «родными» Детройт, Норфолк, Лонг-Айленд, Лос-Анджелес, Фресно и Сакраменто. Ребенком он жил в разных точках страны – не в нищете, но в постоянных переездах. Как и у большинства других, у него нет корней. Терри живет настоящим, одним мгновением, сиюминутным действием.

Дольше всего – на целых три года – он задержался в береговой охране, куда поступил сразу после окончания школы. С тех пор он подвизался сучкорезом, механиком, актером массовки, строительным рабочим и уличным торговцем разной всячиной. Несколько месяцев учился в колледже, но бросил его ради женитьбы. После двух лет совместной жизни, рождения двух детей и многочисленных скандалов брак закончился разводом. У него родился еще один ребенок от второго брака, но и эта связь оказалась недолговечной. Теперь после двух арестов за изнасилование, привлекших пристальное внимание прессы, он