прощаниями и выходим в коридор, я наконец задаю вопрос, который меня мучил.

— Так… ты называешь свою управляющуюDaronne?

— Да, — отвечает Кинг с тихим смехом. — Раньше я звал ее мамой, когда был маленьким, и честно говоря, иногда до сих пор так делаю. Но моя мать была не в восторге, это едва не вызвало огромный скандал. В конце концов отец велел мне называть ЖозефинуDaronne, потому что я просто не мог звать ее Жозефина. Она была мне большей матерью, чем моя собственная.

— Но… Daronne и мама означают одно и то же, — смеюсь я.

— Да, знаю. Почему-то мать была не противDaronne, так что прижилось. Даже Пэй ее так зовет.

Прежде чем я успеваю спросить, как отец отнесся ко всему этому, мы доходим до лестницы, где нас ждет высокая, элегантная блондинка. Воздух вокруг мгновенно меняется, и я без сомнений понимаю, что это мать Кинга. Не потому, что они похожи — нет, — но ее слова выдают ее.

— Должна была догадаться, что ты сначала пойдешь к ней. Яблоко от яблони, — говорит она, и в ее тоне сквозит презрение. — Какой смысл рожать, если твой ребенок выбирает другую женщину в качестве своей матери?

Яд в ее голосе заставляет меня приподнять брови, и я чувствую, как Кинг напрягается рядом со мной. Тем не менее, он наклоняется, чтобы вежливо поцеловать ее в щеки.

— Здравствуй, мама. Я знал, что увидимся за ужином, — говорит он, голос звучит ровно, но напряженно. Он сжимает мою руку, прежде чем повернуться ко мне. — Мам, это Инес. Инес, это моя мать.

Я натянуто улыбаюсь, протягивая руку.

— Очень приятно познакомиться, миссис Эшфорд.

Она смотрит на мою руку так, будто я измазала ее чем-то мерзким, ее глаза сужаются.

— Хм, взаимно, — бормочет она, даже не пытаясь пожать ее.

Моя улыбка угасает, когда я быстро смотрю на свою руку, гадая, что с ней не так. Какого черта?

— Мама, — цедит Кинг сквозь стиснутые зубы, явно сдерживая раздражение.

— Что ж, нам пора в столовую, — говорит она, полностью игнорируя его тон. — Твоя бабушка уже ждет. — Не дожидаясь нас, она поворачивается и уходит, ее осанка напряжена. Кинг буквально вибрирует от гнева, а я стою в шоке.

— Это будет интересно, — бормочу я себе под нос, следуя за ней.

27. Инес

Быть второй — не так уж и плохо

Мы идем в столовую в полном молчании. Кингсли все еще выглядит расстроенным, но я крепко держу его за руку, давая понять: я в порядке и вполне могу постоять за себя. Я не питала иллюзий, что его мать сразу проникнется ко мне симпатией — в конце концов, я чужая в ее доме. Но пока все ведут себя уважительно, проблем быть не должно. Мама научила меня одному важному правилу: никогда не позволять тому, кто считает себя лучше тебя, проявлять к тебе неуважение. Я знаю себе цену.

Как только мы входим в столовую, первым делом я вижу Пейсли. Заметив нас, она встает и тепло обнимает меня, и я не могу сдержать улыбку. Затем она обнимает брата, но, не отпуская его, шепчет:

— Она сегодня не в духе.

Мне не нужно спрашивать, чтобы понять, что под «она» Пейсли имеет в виду их мать.

Кингсли кивает, а затем переводит взгляд влево, и его лицо озаряется. Я прослеживаю за его взглядом и вижу миниатюрную пожилую женщину, стоящую рядом с его мамой. Полагаю, это его бабушка. Увидев Кингсли, она лучезарно улыбается. Держа меня за руку, Кингсли направляется прямиком к ней. Он выпускает мою ладонь и крепко обнимает бабушку, пока она похлопывает его по спине.

— Мой милый мальчик, — сказала она, отстраняясь ровно настолько, чтобы взять его лицо в ладони. Кингсли пришлось наклониться, чтобы ей не пришлось тянуться к нему.

— Я скучал по тебе, бабушка, — шепчет Кингсли, и мое сердце наполняется теплом. — Прости, что не приехал к тебе. Я был очень занят учебой.

— Ничего страшного, я все понимаю! А кто эта красивая юная леди? — спрашивает она, глядя на меня со сладкой улыбкой, на которую я отвечаю тем же.

— Это Инес. Инес, это моя бабушка.

— Очень приятно познакомиться. Ваш внук много мне о вас рассказывал, — говорю я, мягко пожимая ей руку. Ее хватка оказывается крепкой, когда она притягивает меня для объятия.

— Очень приятно познакомиться. Ты красавица, дорогая, — говорит она, заставляя меня покраснеть.

— Спасибо, — отвечаю я, когда мы отстраняемся друг от друга.

— Сын! — раздается низкий голос, заставляя меня обернуться, и, о боже, это словно взгляд на повзрослевшего Кингсли. Должно быть, это его отец. Сходство поразительное, если не считать его волос с проседью.

Кингсли хватает меня за руку, и я не могу не заметить, как он выпрямляется, будто стараясь что-то доказать. Оба они высокие, но его отец на пару дюймов выше и чуть шире в плечах, из-за чего рядом с ними я чувствую себя ребенком.

— Пап.

По тому, как напрягся Кингсли, я поняла: между ними что-то не так. Мне хотелось расспросить его, но я промолчала, когда голубые глаза мистера Эшфорда остановились на мне.

— Должно быть, ты Инес. Приятно познакомиться, я Аттикус, — говорит он, показывая мне свои ямочки.

Господи, до чего же красивая эта семья. Аттикус протягивает руку, чтобы пожать мою, и, слава богу, Кингсли держит мою левую руку, потому что не думаю, что он бы ее отпустил.

Я прочищаю горло, потому что, да, теперь я нервничаю. Что-то мне подсказывает, что, если есть кто-то, рядом с кем мне стоит волноваться, так это Аттикус.

— Мне тоже очень приятно, сэр, — говорю я, пожимая ему руку. Я чуть не вскрикиваю, когда Кингсли крепко сжимает мою левую ладонь. Окей, значит, ему не нравится, что я называю его отца «сэр»? Поняла!

Его отец смеется.

— Пожалуйста, просто Аттикус. Присядем? Я умираю с голоду.

Аттикус уходит на другую сторону стола, к своей жене. Мы с Кингсли садимся рядом с бабушкой, а Пейсли занимает место почти по центру.

Персонал подал тартар из копченого лосося с авокадо — было невероятно вкусно.

— Итак, Инес, я слышал, ты француженка? — спрашивает Аттикус, когда еда подана и персонал уходит.

Кингсли кладет руку мне на бедро, почти по-хозяйски, но от кого он меня защищает? Я понимаю, что его мама меня не любит, но отец кажется спокойным.

— Да, сэр… Аттикус, — с трудом выдавила я. — Мы переехали в Штаты, когда мне было десять.

— Должно быть, это было нелегко — оставить свой дом в таком возрасте, —