— Я в порядке, Мэг. Я взрослая девочка. Я понимаю, что некоторые люди просто… так устроены. — Я делаю паузу, глубоко вдыхая. — Пока она не переходит границы.

— Это не дает ей права вести себя как стерва, — отрезала Меган. Ее защитный порыв был слишком силен, и я решила сменить тему, пока она сама не отправилась выяснять отношения.

— А как у тебя? Как ладишь с родителями Джастина? — спросила я, переводя разговор на безопасную почву.

Когда мы приехали, они показались мне очень радушными. И, честно говоря, сногсшибательными. Что за проклятье у богатых — выглядеть так ослепительно без усилий?

Мама Джастина великолепна с красивой темной кожей, карими глазами и вьющимися волосами. Его отец такой же красивый и очень приятный. Первое, что я заметила, были его зубы, они такие белые и красивые на фоне его темной кожи.

— Они меня обожают, — призналась Меган, и ее голос дрогнул. — Его мама такая милая, она делает все, чтобы мне было комфортно. Это не то, к чему я привыкла со своей собственной мамой, и это заставило меня немного поплакать.

— Я рада, Мэг. Ты заслуживаешь такой любви. Ты заслуживаешь, чтобы тебя ценили.

Она улыбается, но затем выражение ее лица меняется.

— Ну, за исключением… я сегодня встретила сестру Кингсли, и она выглядела так, будто меня ненавидит. Она пришла, когда я была внизу одна, поэтому я открыла дверь. Сначала она была милой, представилась сестрой Кингсли и сказала, что хочет поговорить с Джастином. Но когда я представилась, она окинула меня брезгливым взглядом с ног до головы, закатила глаза и просто ушла. Я была в шоке, сколько ей, четырнадцать?

Я сдерживаю смех.

— Ей шестнадцать, — поправляю я.

— Ты что-то знаешь, — говорит Меган, прищурившись. — Выкладывай.

— И позволить тебе устроить сцену в стиле Меган? Ни за что. — На этот раз я не могу сдержать смеха.

— Устроить сцену в стиле Меган? — повторяет она, притворно обижаясь.

— Ну знаешь, драматизировать по любому поводу. Не отрицай, ты знаешь, что это так.

Она игриво сверлит меня взглядом.

— Нет, не так.

Но затем она смеется.

— Если честно, это безобидно, она просто, по-видимому, влюблена в Джастина. Она думала, что они поженятся.

Глаза Меган слегка расширяются.

— О, бедняжка, — говорит она, и я бросаю на нее взгляд.

— Будь добра. Я знаю, как ты реагируешь на Джея, но она просто ребенок, — предупреждаю я, заставляя ее закатить глаза.

— Конечно, я буду добра. Меня не пугает шестнадцатилетняя девочка.

— Хорошо, потому что тебе и не стоит, — отвечаю я, как раз когда мой телефон жужжит от уведомления.

Я смотрю на экран и вижу, что это письмо от Нейтана. Улыбка сползает с моих губ, когда я открываю его. Уже поздно, и он, похоже, слишком комфортно себя чувствует, отправляя мне письма вечером.

От: nathan.salvatore@ashford.edu

Кому: ines.dubois@ashford.edu

Тема: Предвкушая следующий семестр

Привет, Инес,

Надеюсь, это письмо застанет тебя в хорошем настроении. Я хотел уточнить насчет должности ассистента преподавателя, которую ты приняла на следующий семестр. Верю, что у тебя была возможность ознакомиться с приветственным пакетом, но, пожалуйста, не стесняйся обращаться, если у тебя возникнут вопросы или потребуется уточнение каких-либо деталей.

Напоминаю, что в обязанности будет входить помощь на лекциях, проверка заданий и проведение часов приема для студентов. Также от тебя ожидается ведение дискуссионных групп и, возможно, помощь с исследовательскими проектами. Я уверен, что это будет полезный опыт, и я буду рад помочь тебе в адаптации к этой роли.

Если захочешь встретиться до начала семестра, чтобы все обсудить или прояснить ожидания, я с радостью найду для этого время.

С нетерпением жду твоего ответа.

С уважением,

Нейтан Сальваторе

Факультет психологии

Университет Эшфорда

Мое недовольство только растет, пока я читаю письмо, здесь нет ничего нового. Это определенно лишнее, поэтому я решаю проигнорировать его.

— Все в порядке? — спрашивает Меган, заглядывая через плечо.

— Да, просто письмо по учебе, ничего такого, — отвечаю я, отмахиваясь.

Мы продолжаем болтать еще какое-то время, пока нам не надоедает смотреть, как наши мужчины выбивают друг из друга всю дурь. Наконец, мы говорим им заканчивать, и они тут же останавливаются. Кинг берет меня за руку и ведет в спальню рядом с комнатой Джастина.

— Мы останемся здесь сегодня, — объявляет он, стягивая с себя потную спортивную одежду.

— Но мне нечего надеть, — протестую я, глядя на платье, в котором была на ужине.

Он не отвечает, просто подходит к тому, что кажется гардеробной, двигаясь с тихой уверенностью, от которой у меня учащается пульс. Каждый его шаг кажется продуманным, мышцы играют под кожей, притягивая мой взгляд, словно магнит. Чернила его татуировок рисуют его историю, каждая из них — частичка мужчины, которого я полюбила, но именно та, что с моим именем, выгравированная у самого сердца, всегда заставляет мой желудок сжиматься.

Он возвращается с рубашкой в руках.

— Надень это и больше ничего.

Я беру рубашку, мужскую, большого размера, и поднимаю на него глаза.

— Э-э, при всем уважении к Джастину, но я не надену его рубашку в постель. — Я морщу нос, зная, что это граница, которую я не переступлю.

Рот Кинга изгибается в улыбке, явно забавляясь.

— Люблю тебя за это, но это моя. Это моя комната, у Джастина есть своя, когда он остается у меня.

Я наконец оглядываюсь по сторонам. Комната оформлена в темных, мужских тонах, в стиле Кинга. Здесь кровать размера «king-size», комод, две прикроватные тумбочки и маленький телевизор. Стены увешаны фотографиями: Джастин и Кингсли, когда они были моложе, некоторые из колледжа, снятые перед спортзалом Джастина.

Я закатываю глаза.

— Ты уверен, что вы не влюблены друг в друга или что-то в этом роде?

— Чем раньше ты это примешь, тем лучше. Что, ревнуешь? — дразнит он, его глаза искрятся озорством.

— Как я могу не ревновать? Мы с Меган явно здесь на вторых ролях. — Я снимаю одежду, даже стринги, и надеваю его рубашку. Она пахнет им — чистотой, мужчиной, комфортом.

— Второе место не так уж плохо. — Он подмигивает, направляясь в ванную.

Когда Кингсли возвращается, свежевымытый и только в боксерах, он выглядит таким же аппетитным, как всегда. Он ложится на кровать, и я сажусь на него верхом, мои глаза скользят по синякам, уже проступающим на его торсе.

— Зачем ты это с собой делаешь? — спрашиваю я, мои пальцы легко касаются синяков, стараясь не причинить боль.

— Мне нужна была разрядка, — признается он, его голос теперь мягче. — Во мне было так много подавленного гнева, и мне нужно было как-то