не психически нестабильна. Мне стоило проверить, есть ли у двери спальни замок. Затем навязчивые мысли и подозрения начинают змеиться в моей голове.

— Ты как-то причастна к этому? — вопрос вырывается наружу.

Мать бледнеет, а Джеки поражена:

— Картер…

— Ты знаешь, я бы никогда не сделала этого с тобой, — говорит мать, перебивая ее.

Я делаю глубокий вдох, и хрустальный воздух прочищает разум.

— Да, извини, — говорю я на выдохе. — Это было неожиданно, вот и все.

— Она хотя бы красивая? — спрашивает Джеки.

Я смеюсь над абсурдным вопросом.

— Определенно нет. Скучная, деревенская растрепа, — я думаю о том страшном привидении, пока открываю сумки, чтобы переодеться. Мятая фланелевая рубашка была мгновенным красным флагом. Ее лицо было пятнистым. И она, судя по всему, обладает такой же эмоциональной стабильностью, как криптовалюта.

— Картер! — мать делает мне выговор, а сестра неодобрительно качает головой. — У всех бывают плохие дни.

— Возможно, это так, но последнее, что мне сейчас нужно — это благотворительный случай.

Мать меняет тактику.

— Ты принял лекарства сегодня?

— Я взрослый человек. Я знаю, что должен их принимать, даже когда вы двое не стоите у меня над душой, — ворчу я.

Я щурюсь на бутылочки на тумбочке. Одним движением они падают в открытый ящик. Я не хочу, чтобы моя временная соседка наткнулась на них.

— Я случайно встретила Алисию сегодня утром, — говорит Джеки горьким тоном, и я благодарен, что она не нагнетает. — Меня удивляет такое совпадение, — она делает воздушные кавычки вокруг последнего слова.

Алисия не отстает с тех пор, как увидела меня месяц назад. Мне плевать на ее оправдания и нытье о том, как она ненавидит больницы. Что я презираю, и главная причина, по которой я никогда не вернусь к нашим встречам — это то, как она использовала мою сестру.

— Она что-нибудь знает? — это все, что имеет значение, когда речь идет об Алисии.

— Похоже, что нет, она просто кружит вокруг, — тень грусти пробегает по лицу Джеки, и я ненавижу, что я частично виноват в этом. — Не волнуйся, я больше не попадусь на эту удочку.

— Это была не твоя вина, Джеки. У нее с самого начала был свой план. Это ранило тебя больше, чем меня.

После двух лет неразлучности Алисия перестала отвечать на звонки Джеки и избегала ее на мероприятиях. Я подозреваю, что отсутствие у сестры хороших друзей — тоже моя вина. Она рано заметила, что девочки в ее школе приглашали ее на пижамные вечеринки, чтобы выведать у нее информацию обо мне. Но она никогда не винила меня.

Грохот кастрюль и тарелок привлекает мое внимание. Это сигнал, что пора присоединиться… Мой мозг останавливается. Я был так уставшим прошлой ночью, что даже не спросил ее имя. Усталость сделала меня небрежным. Не терпится сообщить нашему начальнику службы безопасности, Деррику, что я не уведомил их о прошлой ночи и понятия не имею о ее имени. Он устроит мне часовую лекцию о том, что его команда отправилась к их съемному жилью, как только я припарковался, и о том, какой я безответственный подопечный, который действует ему на нервы.

Тяжелый запах полноценного завтрака почти заставляет меня развернуться, но я беру себя в руки и следую за ним на маленькую кухню. Утренний свет, заливающий тот угол дома, касается медных волос стройной женщины, словно ореол, и мне требуется секунда, чтобы заметить, что они больше не растрепаны. Она аккуратно собрала их на затылке над своей тонкой шеей.

— Я не узнал твоего имени прошлой ночью.

Она резко оборачивается, прижимая чашку с чаем к груди, которая вздымается в ритме ее испуганного выдоха. Она выглядит более собранной, но ее пепельный цвет лица все еще выдает признаки того, что заставило ее прятаться в горах с выключенным телефоном.

— Э… — она прочищает горло. — Элиза, — в ее голосе есть хрипловатая нотка, которую я обычно нахожу соблазнительной. Но она на грани слез, что мгновенно гасит любой соблазн.

Я надеюсь, что она не заплачет, потому что это будет крайне неудобно для нас обоих. Я скорее пройдусь по горячим углям, чем буду иметь дело с незнакомцами в их самые уязвимые моменты.

— Что ж, Элиза, ты ждешь гостей? — спрашиваю я, обводя рукой яства, разложенные на кухонном островке.

Если повезет, я найду что-то, что не отправит меня обратно в больницу. Это не может повториться, поэтому я должен быть осторожным и следовать своему плану.

Это единственный способ вернуться к нормальной жизни без того, чтобы моя семья дышала мне в затылок. Мне просто нужно придерживаться плана восстановления и «наслаждаться» тремя месяцами в глубине леса, желательно в одиночестве.

— О нет, — говорит Элиза тихим голосом. — Это завтрак-извинение за вчерашнюю путаницу. Полный Мэнский опыт, — добавляет она с ноткой в голосе. В ее покрасневших карих глазах читается мольба принять ее подношение. Они пугающе выделяются, резко контрастируя с бледной кожей.

— Нет нужды в этом, — я тянусь к фруктам и простому йогурту, обходя яйца, сосиски, картофельные оладьи и гору блинов. — Я провожу тебя до домика, который ты упомянула, когда закончу.

Элиза не комментирует мой выбор. Она переминается на противоположной стороне. Я оставляю ее нарушать тишину, пока наслаждаюсь на удивление вкусной черникой.

— Ты был достаточно добр, чтобы позволить мне остаться здесь прошлой ночью, — начинает она неуверенно, не глядя на меня. Это мгновенно вызывает у меня подозрения. — У меня и так мало вещей, я могу перенести их сама, — она продолжает поправлять тарелки и салфетки, все еще избегая зрительного контакта.

Теперь я хочу пойти с ней в ту другую хижину, потому что Элиза явно что-то недоговаривает. Я же совершенный джентльмен, в конце концов. Убедиться, что она больше меня не побеспокоит — приятный бонус.

— Я с удовольствием прогуляюсь, — это прозвучало резко и пренебрежительно, заставив ее замешкаться. Я привык рубить правду-матку после того, как имел дело с людьми, которые считали меня легкой добычей, потому что я был слишком молод, чтобы управлять компанией после смерти отца.

Элиза теребит фартук и несколько раз пытается что-то сказать, прежде чем снова заговорить.

— Вид там не особо впечатляющий. Тебе лучше сходить в город. Там есть отличная кофейня, которую я могу порекомендовать, — выпаливает она на одном дыхании, с самой фальшивой улыбкой. Люди, пытающиеся втереться ко мне в доверие, не новость. Но она делает это, чтобы от меня избавиться. Интересно.

— Нет, — я не торгуюсь. Когда я чего-то хочу, я это получаю. И теперь я хочу знать, почему она так старается отговорить меня идти с ней. Назовем